+ Ответить в теме
Показано с 1 по 7 из 7

Тема: Видимый свет. (R) Патрик Вард

  1. #1
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20

    Видимый свет. (R) Патрик Вард

    Название: Видимый свет
    Автор: Патрик Вард, по заявке с Кусабитона
    Фандом: Ai no Kusabi
    Бета: ГалаКсия
    Категория: слеш
    Размер: миди
    Пейринг/Персонажи: Катце, Рауль Эм, Ясон Минк, Рики
    Рейтинг: R или PG, кто знает - скажите, плиз
    Статус: закончен
    Предупреждения: ООС злостный, как всегда у этого автора
    Саммари: написан на заявку "Рауль/Катце. В результате несчастного случая Катце теряет зрение. Рауль сам контролирует ход его лечения, регулярно навещает. В какой-то момент ему становится интересно, как ослепший Катце отреагирует на прикосновения. Поцелуи, ласки. Акцент на ощущения и реакции Катце., автор которой пожелал остаться неизвестным. А Патрик всё извратил, как всегда!
    Дисклеймер: все права на персонажи и мир Амои принадлежат Р.Есихаре; иллюстрации - Dary-tyan
    Размещение: нет, но ведь вам оно и не нужно
    Последний раз редактировалось Старый Минк; 18.04.2014 в 04:35.

  2. #2
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20


    Нет, мир никуда не делся. Просто острых углов в нем прибавилось.
    А также тупых, прямых и прочих, об которые можно было спотыкаться, ушибаться и цепляться. Первые два дня на теле были синяки в количестве. Хорошо еще, он сам не мог их оценить и посчитать. Но жаль, что никогда прежде не откладывал в памяти сведения типа «от стола до двери три хороших шага по прямой, но в середине этих хороших шагов за каким-то рагоном стоит диван».
    Стол оставался островком стабильности и в этой покосившейся жизни. Найти наощупь сигареты удалось без труда в первый же день — курево, главное свое сокровище, он никогда не раскидывал где попало, и машинальным протягиваниям руки можно было доверять. Хорошо еще, что пачки были пижонские, со встроенным прикуривателем, — не приходилось искать еще и зажигалку.
    А самым главным островком стабильности, якорем, точкой отсчета для расстояний — была клавиатура. Вот теперь он от души радовался, что не поддался в свое время новомодным поветриям и не соорудил вместо старого доброго листа-с-кнопками нечто эфемерное, эфирное и воздушноразворачиваемое в жанре четыредэ. Как бы он, не видя ни рагона, тыкал пальцами в светолинии? А клавиши под подушечками отзывались умиротворяющим, с юности знакомым щелканьем. Первое, что он сделал, когда вообще смог встать — загрузил и активировал для своего компьютера программу озвучки. Теперь система тихим шелестящим шепотом сообщала, какая клавиша сработала и что происходит на мониторе. Кое-как жить можно было и так.
    Он не задавался вопросом, на сколько этой жизни хватит. В глазах, которые видели перед собой только темно-стальную пелену с редкими вкраплениями желтых полос, темнело еще сильнее при мысли о завтра и всех последующих завтрах. Пройдет, наладится? он не знал. Любое обращение к врачу — и конец всей конспирации. А что будет тогда, Катце не сомневался ни на миг. Подобное повреждение у собственности — это похуже, чем знаменитый шрам. Иногда во сне он видел грядущий разговор с Ясоном, и просыпался сразу после сообщения об утилизации, и рад был, что мог проснуться. В сетях проконсультироваться толком не удалось, диагнозов было слишком много, на выбор. Заказанные было «чудо-очки» Катце померил и тоже отверг. Да, какую-то иллюзию зрительного восприятия они давали, но так рассекречиваться он все же не мог. А стоивший уйму денег незаметный аппаратик, крепившийся как серьга на ухо, увы, поставщиком не высылался на Амои. Катце все же сделал заказ через посредников, в смутной надежде, что тридцать дней как-нибудь продержится.
    Будь проклята эта сука, которая разрядила ему в лицо каштарский баллончик.
    В сети про каштарскую смесь болтали разное. Одну проверенную формулу он оттуда вытащил: примерный объем и концентрация смеси — время воздействия — симптомы — возможные последствия. Но для подобного подсчета нужен был кто-то еще, помощник, ибо сам Катце никак не мог бы оценить, какого цвета у него склера и есть ли синие вкрапления на коже век. А просить кого-то посмотреть… см. выше про конспирацию. Да и кому он мог бы довериться? Своим парням со склада или юношам из офиса? Тем самым, в чьи интонации вслушивался так старательно, подмечая, нет ли удивления или недоумения? другими словами — не заметили ли… Хорошо, что он давно всех приучил к общению по сети и в офисе появлялся редко. А теперь и вообще по возможности не появлялся, переложив всю текучку на Рики — под предлогом натаскивания Дарка, пусть осваивается перед повышением. В слова и интонации этого типа Катце вслушивался с особой старательностью. Рики был слишком близко к Ясону и язык за зубами держать по определению не умел…
    — … Катце?
    — Простите, господин Эм. Я обдумывал предложения из третьего параграфа. Полагаю, по пункту два-восемь мы могли бы увеличить партию, заказчик явно заинтересован.
    Он не глядя знал, как выглядит на экране Рауль. Серьезное тонкое лицо, губы в задумчивом абрисе, прядь холеных волос от виска на плечо. Одет… ну, во-что-нибудь одет. Не голым же сидит господин Эм перед экраном, разговаривая с дилером черного рынка. Конечно, прямой разговор с господином Эмом — большая честь, но все эти поправки и вариации предполагаемых поставок Катце мог бы ему отослать и по почте, а еще лучше привычным способом через Ясона и ясоновский терминал. А пока суть да дело, успел бы скачать славную программку, которую нарыл в сети только сегодня и за которую зацепился как за соломинку, потому что там как раз вроде бы предлагалась хорошая универсальная терапия, причем не за бешеные деньги и без таскания аппаратуры на морде вроде пресловутых очков…
    — … я нажимаю на сенсор, изволь открыть дверь.
    — Господин Эм?..
    — Катце, открой.
    Проклятье.
    Он не включил озвучку видеокадра и не мог поэтому знать, что блонди разговаривает с ним не из своего кабинета, а из машины! или того краше — просто от входной двери! Блин, так проколоться. Идиот.
    — Господин Эм. Простите, мне бы не хотелось.
    — Что?
    — Открывать.
    — Ты не один? — Издевается, сволочь. Ему смешно. Им всегда смешно, когда кому-то больно.
    Да и что толку. Если Рауль захочет войти, он войдет. Кто такой Катце, чтобы иметь право запираться от мира?
    Он провел пальцами по столу от клавиатуры терминала вправо, к панели управления — свет, окна, дверь, — нажал клавишу.
    — Добро пожаловать, господин Рауль. — И про себя договорил тихо «и прощайте».
    Блонди умеют двигаться очень быстро, а думают еще быстрей. Рауль, никогда в жизни не видевший (ну то есть вроде негде ему было ее видеть) «черной луны», выхватил ее из пальцев Катце ровно посреди первой затяжки. Приступ рвотного кашля помешал произнесению всяких «какого рагона», «зачем» и «какое вам дело».
    — Катце! — Хлесткая оплеуха, раскрытой ладонью по щеке как тряпкой, не особо больно, но встряхивает. — Ты в состоянии разговаривать?
    О да, он был в состоянии. Не язык же ему парализовало поганым баллончиком конкурента.
    — Откуда? — Это всё, что он смог спросить. Лучше бы уж язык.
    Рауль продолжал зачем-то держать его руку в затяжном захвате твердых теплых пальцев, хотя «черную луну» давно уже отобрал и затушил, судя по сладковатому остывающему запаху.
    — Это моя программа. Я составил ее, когда у нас появились серьезные подозрения.
    Ну вот и все. Сам попался на крючок, сам нашел и скачал, винить некого. «У нас», значит, и Ясон в курсе. Вот и все.
    — … Катце?
    — Когда? — Он опять не смог произнести ничего более связного, да собственно, и незачем было. Все недоумения насчет какого рагона господин Эм сам потрудился лично принять участие в операции проверки, все странности поведения этого господина Эма можно было с чистой совестью оставить в здешней жизни. Там будет всё равно, даже если есть какое-то «там».
    — Уже несколько дней, Катце. Рики первым заподозрил неладное, когда уронил лист бумаги на пол, а ты прошел по нему не заметив и только потом наклонился и поднял. Тогда Рики устроил еще несколько мелких проверок и убедился, после чего обратился ко мне и я… Катце?
    Он слушал в немом ошалении. Рауль ответил не на тот вопрос.
    — Рики обратился к вам? — Еще одна идиотская фраза. Не в слепоте тут дело, в полной отключке мозга…
    Рауль переложил руку Катце на стол, осторожным точным движением, как хрупкую вещь, и положил рядом собственные пальцы, собранные, — не удерживая, но отчетливо присутствуя в осязательном контакте.
    — На все вопросы сразу, Катце. Да, Рики меня ненавидит, я ему тоже не симпатизирую. Но он решил совершенно правильно, что я могу помочь. Да, я полагаю, что шансы вернуть зрение есть и неплохие. Да, я связался с тобой по видео не ради готовящейся сделки, а чтобы лично поставить диагноз и убедиться. Ты вел себя отлично и ничем себя не выдал, я даже не ожидал такого; но кроме одной детали…
    Катце ощутил легкое дуновение дыхания на своей шее и на лице — Рауль наклонился к нему ближе. Должно быть, он опирался на руку, на стол.
    — Я разговаривал с тобой, стоя возле твоего дома, и твоя дверь была отчетливо в кадре. К тому же… я был не один, и моего спутника ты тоже должен был видеть. Но ты никак не отреагировал. Катце, ты бывший фурнитур, у тебя хорошая выучка, но даже ты не смог бы удержаться от какого-нибудь проявления эмоций.
    — Андроид?
    — Рики. Рики стоял рядом со мной.
    Катце повел головой, словно мог осмотреться в комнате.
    — Парень, ты здесь?
    — Он в машине. Он сказал, что если я пойду один, тебе будет проще.
    — Мне стало очень просто, — согласился Катце и прижал ко рту кулак, чтобы не сказать что-нибудь еще или не завыть в голос.
    Рауль отвел его руку, опять положил на стол и на сей раз накрыл своей ладонью. Ладонь у господина Эма была плотная, твердая и горячая, и как-то даже и мысли не возникло вырываться из-под этих пальцев.
    — Катце, какие вещи тебе нужны с собой?
    — В последний путь? — постарался он пошутить.
    — В клинику. Думаю, шести дней нам хватит, так что много вещей не бери.
    Каким-то чудом он удержал себя, не дал шевельнуться; хотя первым движением было сползти на пол и вцепиться Раулю в колени. Бесполезно и бессмысленно! блонди не оценит таких мелодраматических порывов.
    — Господин Эм… — Ну вот, теперь и голос норовит отказать. — Я успел посмотреть вашу программу. Там же не требуется стационарное лечение.
    — Ты хочешь остаться дома?
    Он больше не мог говорить и просто ткнулся лбом в ладонь Рауля. Только теперь осознал то, чего не мог увидеть, но мог бы заметить и раньше: перчатки не было.
    — Это сложнее, — сказал Эм с типично врачебной серьезностью. Катце много бы отдал сейчас, чтобы посмотреть на его лицо: мог бы поклясться, что Рауль сдерживает улыбку, никогда такого не видел, вот бы! — Но если ты обещаешь выполнять все предписания и не откажешься от постоянного контроля…
    — Все что вы скажете. — Он все-таки смог разогнуться и сесть попрямее. Не такая уж я рохля, Рауль, смотри. Я смогу. Видишь же, я смогу. — Полагаю, Ясон не будет возражать, если здесь будет появляться кто-нибудь из ваших фурнитуров и следить…
    И все-таки он вздрогнул, когда ладонь Рауля исчезла с его руки, и еще сильнее дернулся, когда она обнаружилась на плече, легла плотнее, чуть погладив ключицу.
    — Катце, господин Минк совершенно не в курсе происшедшего. Я не стану его осведомлять, ты расскажешь ему сам, если захочешь. Хотя, мне кажется, ты преувеличиваешь возможные последствия. Ты слишком полезен, чтобы отказываться от твоих услуг из-за подобной ерунды.
    Теперь Рауль уже вполне читаемо придержал Катце в кресле, не давая встать.
    — И никакие фурнитуры здесь прислуживать не будут. Ты слишком полезен, чтобы я доверил твое лечение кому-то. Я приеду через час. — Тонкие насмешливые пальцы легонько пробарабанили по его локтю. — Ключ от двери, Катце.
    Он вяло указал в направлении ящиков стола. Дважды пророкотали ролики в рейках; со второй попытки Рауль нашел искомое.
    — Через час, Катце. И сделай мне одолжение, этот час просто полежи и не хватайся ни за какие дела и страдания.
    Дверь уже защелкнулась после быстрых еле слышных шагов блонди, а Катце так и сидел, не оглядываясь за ненадобностью и стараясь осмыслить — не проблему, нет, о проблемах думать запретили же! — просто понять, как и зачем Рауль этой своей обнаженной рукой провел напоследок по лбу дурака-монгрела, будто стирая пот или страх.


    Это был ад, и он ему не примерещился.
    Хотя, следовало бы ожидать галлюцинаций. За четыре дня, с момента так неудачно сорванной сделки до немыслимого, невозможного визита господина Рауля Эма в его жилье, — за эти почти пять суток Катце спал от силы час в сумме, когда удавалось устроиться в кресле нужным образом. Лечь после трех попыток больше не пробовал: то ли кровь приливала к ожогам, то ли еще почему-то, но боль усиливалась так, что он вскакивал как ошпаренный. Сидя получалось подремать только если суметь закрыть глаза, опухшие веки давили и царапались как наждаком. Сны… ну, сны ему снились как раз замечательные. Цветные, живые, спокойные и настоящие, словно зрение восстанавливалось во сне. Он всякий раз скрипел зубами, когда просыпался. Наяву ничего не было, кроме боли, тяжелой свинцовой усталости и серой пелены с желтыми полосами. После ухода Рауля эта проклятущая боль задергалась сильнее, как нарочно, когда надо было хотя бы попытаться всё обдумать; Катце повозил рукой по столу, нашаривая сигареты. Ухватить еще раз «черную» он не боялся: во-первых, оставалась всего одна из двенадцати, неплохие шансы, и во-вторых, «Луну» он всегда держал в уголке пачки. На всякий случай потянул носом вдоль обертки. Смерть отзывается сладковатым, как экзотические цветы. Табак воняет родным привычным горьким пересушенным перегаром. Нет, пока еще нет.
    Рауль вернулся вовсе не через час, раньше, — или просто так показалось, Катце не засекал время. Каково вообще было блонди появляться в самом дешевом и задрипанном районе Мидаса? вместе с господином Эмом в квартирку предсказуемо вошло что-то еще, и сперва показалось долгожданной галлюцинацией и плохим предчувствием, но потом шаги послышались отчетливее, что-то тяжелое поставили на стол, а еще что-то тихонько зашуршало и застрекотало по полу от двери в угол налево.
    — Уборщик, модель «муравей», — прокомментировал Рауль у самого уха Катце. Раковины коснулось дыхание. — Надеюсь, ты не возражаешь.
    С чего бы ему было возражать.
    — Андроид донес груз и сейчас вернется в машину, — продолжал Рауль играть роль озвучивающей программы, — здесь кое-какие приборы, еда и медикаменты. Встань.
    Получилось плохо, пришлось ухватиться за стол; Рауль оттолкнул кресло, с которого поднялся Катце, и на миг показалось, что пол ушел из-под ног. А если… сможет ли он найти… да наплевать. Закружится голова — сядет просто на пол. Все равно вся конспирация уже к рагону рухнула.
    — Заверни рукав.
    — Я кололся в бедро, — поправил Катце, радуясь, что может продемонстрировать хоть остатки рассудка и понимания.
    Если Рауль и усмехался, по голосу было не понять.
    — И что ты колол и в каких дозах?
    Катце кивнул на тумбу возле стола: всё там. Пророкотали ролики.
    — «Льдинка», — невозмутимо произнес Рауль жаргонное название препарата, очень точное название: смесь снимала боль, но тело при этом было деревянное как от холода. Никаких дальнейших комментариев от господина Эма не последовало, но он взял Катце за плечо и провел от стола к дивану — к тому самому дивану, об который было набито столько синяков на голенях по пути от компьютера в сортир.
    Кстати. По глазам опять хлестанула горячая волна боли, рикошетом от непрошенного румянца.
    — Простите, господин Эм, мне надо…
    — Обязательно, — сказал Рауль, — и не один раз.
    Робот-уборщик прострекотал мимо, направляясь явно в то самое гигиеническое помещение. Катце передернуло. Ну конечно, сперва позаботимся о стерильности. Проклятье, запах он чувствовал и сам.
    — Раздевайся, — последовал короткий приказ.
    Собственно, на нем было и в самом деле надето нечто несусветное: сверху — корректная темная рубашка (он смутно надеялся, что корректная, ибо надел ее перед самым видеоконтактом с Раулем, все той же конспирации ради), а ниже — видавшие виды штаны, с двумя дырами на бедрах ради тех самых уколов «льдинки», резал сам, ножом, вслепую, и должно быть картину они представляли собой колоритную… и запах, даже сквозь табачный фон пробивающийся. Снова ударило кровью в лицо.
    — Тебе помочь?
    — Нет уж, — сквозь зубы буркнул он, не удержался, таким жалким чувствовал себя, как никогда прежде, как даже после кастрации на больничной койке не было. Сорвал рубашку, рывком, выдирая пуговицы с мясом, дернул вниз штаны, тихо взвыл от боли при этом наклоне, и Рауль потянул его за плечо, заставляя выпрямиться.
    — Помочь, — произнес блонди вполне бесстрастно. После чего в самом деле помог: стянул штаны окончательно. Судя по шлепку, приземлились они где-то в дальнем углу.
    Быстрые, профессионально умелые пальцы Рауля промяли горячую гематому на правом бедре, потом ладонь слегка погладила, разминая и разглаживая. Эта боль казалась такой ерундой в сравнении… и почему-то ощущалось вживую, что пальцы чистые, а кожа на ноге грязная. Какой бы ей и быть за четыре-то дня, и ведь еще что-то на себя и опрокидывал, на те самые штаны и на ту же самую ногу… да сколько же можно краснеть!
    Он смутно ловил все последующие звуки и шорохи: стук откинутой крышки кофра, скрип перчаток, почавкивание заправляемого инъектора, нежный перезвон каких-то посудин, журчание жидкости, от которого опять захотелось рефлекторно в туалет. Всё дальнейшее Катце воспринимал молча: уколы — в левую ягодицу и в оба предплечья, — противное мятно-сладкое питье, собственную рвоту, которую было попытался сдержать — безуспешно, стрекотание уборщика под ногами, короткие приказы Рауля — «выпрямись», «наклонись», «пей», «дыши глубже»; а вот на «откинься и расслабься» Катце все же запротестовал и сам вяло поразился, как хрипло и жалобно это прозвучало. Рауль наконец смилостивился и самолично сопроводил пациента к унитазу. Очередная волна крови толкнулась в лицо, когда пришлось в присутствии блонди — да хоть бы в чьем угодно присутствии! — мочиться сидя. После второго такого похода у Катце даже краснеть уже не осталось сил, благо боль как-то притупилась и голову заволокло желанным теплым туманом. Чем бы ни пичкал его господин Эм, эти препараты уж явно были классом повыше нелегальной «льдинки».
    Унижение как наркоз, в полузабытьи сформулировал Катце, когда Рауль снова усадил его на диван, закинул его голову и стал трогать лицо. Может, и вслух. Этот осмотр казался чем-то совсем нестрашным после предыдущих процедур. Под умелыми, точными пальцами боль вспыхивала мелкими иголками, потом Рауль положил на запрокинутое лицо Катце какой-то холодный и дрожащий пласт, и вот тут под сухими веками вдруг зажглась секундная вспышка света, он охнул шепотом, поминая всякую малопристойную физиологию, а Рауль удовлетворенно произнес что-то на неведомом языке и сперва убрал это желе, потом накинул на дрожащего Катце плед и велел расслабиться в очередной раз.
    Потом последовал ужин «при свечах», как почему-то обозвал эту трапезу Рауль. Хрен его знает какие там при этом были свечи, но вот что он не позволил Катце брать еду самому и подносил ему кусочки к губам, то рукой, то на ложке, — вот это в самом деле тянуло на романтический ужин из дурацкой комедии. А самым смешным было то, что в процессе проснулся совершенно зверский голод и как-то само собой выходило, что жевал, пил и тянулся за очередным куском, будто звереныш или ребенок.
    Последней каплей стала пепельница — просто обычная лоханка, которая всегда стояла на левом подлокотнике и в которую Катце стряхивал пепел не глядя. Когда он потянулся затушить сигарету, рука и окурок ткнулись в кожаную обивку. Никакой лоханки там не было, хотя должна была быть, была всегда! Смешно сказать, но именно вот теперь, не в туалете и не в процессе раздевания, именно в этот момент Катце все-таки разрыдался, втискивая руку в лицо и немилосердно вминая в кость и без того горящие от боли веки и щеки.
    — Очень кстати, — сказал над ним Рауль, произнося эту насмешку как-то совсем не насмешливо, а наоборот негромко и мягко. — Значит, слезные каналы заработали, и увлажнение пойдет естественным путем. Дай-ка.
    Он сел рядом, отвел руку Катце, поднял его подбородок, потянул по очереди оба века вверх. Капли на обожженной роговице ощущались как угольки. Всего по одной в каждый глаз — потом Рауль недовольно хмыкнул, и капли заменились легкой аэрозольной моросиловкой.
    — Превосходно, — сказал Рауль совсем другим голосом, врачебным и блондевским. — А теперь ложись.
    Под плечами и затылком почувствовалась твердая, надежная высокая опора — из чего бы ни было это изголовье, это было самое то, получалась та самая поза полусидя, которую он так долго вымучивал в кресле.
    — Я думаю, несколько часов сна тебе гарантированы, — сказал Рауль и встал. Начались шаги по комнате, Катце почти не вслушивался, какие уж теперь секреты. — Я приеду завтра утром, — «А что сейчас?» — все нужные медикаменты на столе, иглы там не требуются. Я подключил к твоему компьютеру «сиделку», если почувствуешь ухудшение или появятся вопросы — просто скажи вслух.
    Шаги прошагали к двери. Смолкли. Что еще?..
    — Катце.
    — Да, господин Эм, — на чистом рефлексе выговорил он.
    Прозвучал-таки, не мог не прозвучать легкий смешок.
    — Пепельница на подлокотнике справа.
    Дверь хлопнула. Негромко и без скрипа, как подобает воспитанной двери, закрытой воспитанной рукой.
    Так начался его персональный ад — с этой проклятой пепельницы.

    Последний раз редактировалось Старый Минк; 30.04.2017 в 17:14.

  3. #3
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    Он так и не смог уснуть, ни сразу, ни после. Удобная поза не помогала, шикарные медикаменты не спасали. Мысли путались и колотились горячим в висках. Рауль переставил пепельницу. Это всё меняло.
    Катце встал, не пролежав на диване и часа.
    На первом же шаге он споткнулся об столик, стоявший перед диваном уже несколько лет и стоявший себе на месте. Плед упал, Катце потянулся его поднять и приложился лбом об край дивана, с которого только что встал и о существовании которого вроде бы еще не забыл. Потом со стола упала чашка, его собственная чашка с кофе, она всегда стояла на левом крыле стола, и он смахнул ее, нашаривая на всякий случай раулевые лекарства. А дальше падать, выскальзывать и попадаться под ноги начало решительно всё.
    Он остановился посреди комнаты — приблизительно посреди, — чувствуя себя так, словно попал в совершенно незнакомое помещение, где неизвестно чего откуда ждать.
    Стрекот снизу заставил его дернуться. Робот-«муравей» добрался до обломков чашки и теперь чавкал в луже.
    От рвотного позыва Катце согнуло пополам. Со всей отчетливостью ему представилось, как мелкие шустрые лапки этого насекомого бегают по его телу, очищая от грязи, вытирая до блеска. Совсем как пальцы Рауля, когда раздевали и ощупывали.
    Он поднял ногу, прислушался, прицеливаясь, и опустил босую ступню всем весом на поганую тварь.
    Что-то хрустнуло, стрекотнуло придушенно и замолкло, а Катце вырвало снова, насухую, с воем и скулежкой, потому что мозги и тело были полностью согласны в царившей вокруг безнадеге.
    Должно быть, у него был сильный жар. Всей его пост-фурнитурской брезгливости не хватило, чтобы хотя бы отползти в сторонку, и он так и скорчился на полу возле вонючей лужи, обхватив колени и пряча в них лицо от запаха.
    И тупо рванулся, когда его подняли на руки — то ли через несколько минут, то ли вечность спустя.


    Рауль, его ни с кем невозможно перепутать. Если бы захотел еще поиграть и сказал бы, что, мол, будет приходить лечить фурнитур или лаборант, — не прокатило бы, Катце бы не обманулся. Что с того, что руки без перчаток? Повышенная атласность кожи, вкрадчивая точность сильных пальцев, уверенная ладонь — хозяйская. Хозяйские шаги, так не ходит прислуга или персонал. И запах, тонкий, чуть уловимый аромат теплых трав, нагретых солнцем на морском берегу, когда волна идет по воде и волна идет по траве, серебристо-зеленая волна. Никогда такого не видел. Теперь никогда и не увижу.
    Рауль, зачем. Для чего это всё, чего ты хочешь? Я ведь уже понял, что дело не во мне. И уж точно не в Рики. Значит, очередной заход к Ясону. Вот так, через меня, по моим обязанностям и благодарностям. Я заперт в этой колючей раскаленной темноте и готов на все, лишь бы меня отсюда выпустили. Что тебе от меня понадобится, Рауль?
    Что в тех ампулах и эликсирах, которыми ты меня лечишь? Чем я стану после лечения? Шаг не по твоей воле — и всё снова, да?
    Мягкая прохлада на лбу.
    — Катце, ты бредишь.
    Вслух. Он говорил это всё вслух. Сколько раз за одни сутки можно умирать? Пачка с сигаретами, кажется, осталась на столе возле клавиатуры. Та самая пачка. Может быть, получится встать и дойти до стола, а может быть, она и не там. Раньше никогда бы не забыл.
    — Лежи спокойно. Ты же не хочешь, чтобы я тебя привязал? Я тоже не хочу.
    Лежи. Да чего бы не лежать! Что-то такое странное постелено на его диван, сперва казалось — лежишь как на слое теплой пружинящей воды, потом по всему телу пробежали всамделишные струйки, бред, примерещится же такое, но стало прохладнее и задышалось легче. Потом точно так же проструился вдоль горячей кожи теплый воздух, снимая озноб и подсушивая испарину. Теперь под спиной было мягко и уютно. Хотя по всей логике лежать он должен был в луже. Проклятый бред.
    Кто-то есть в комнате. Да, Рауль. Но и кто-то еще. Тихо существует в темноте, в сторонке от дивана. Даже не то чтобы дышит там — просто воздух пересекает, куда-то по комнате направляясь.
    — Как ты ухитрился уничтожить уборщика?
    Какая разница. Вычтете из моего жалованья, господин Эм. Кого вы опять с собой привели? Андроида, фурнитура, другую моющую-чистящую тварь? Не сами же вы будете вытирать здесь пол. А в голове шелестит и цокает, как стрекочущие ножки дохлого механизма… или как клавиши.
    К дивану не привяжете. Это какой длины веревку надо?
    — Катце, в чем дело?
    Так и есть: голос оттуда, слева, где стол. Не просто так это цоканье и не мерещится. Он сел рывком, шепотом взвыл, что-то опять посыпалось и покатилось по полу. Встать все-таки не успел, блонди слишком быстро двигаются, Рауль толкнул его обратно на подушки, движение получилось каким-то странным — несдерживаемая, резкая сила нажатия, почти до синяков под ладонями, а потом плавное, чуть не нежное завершение жеста.
    — Я настаиваю, чтобы ты лежал спокойно. Захочешь встать — спроси.
    — Компьютер запаролен, — выговорил Катце, устраивая многострадальную голову обратно в ямку на теплом изголовьи.
    — Да? — изобразил удивление Рауль. Ровно через шесть секунд клавиши зашуршали снова.
    Спорить смысла не было. А в чем он вообще теперь был, смысл?
    — Господин Эм, вы могли бы меня спросить. Не разрешения, нет, конечно. Но я назвал бы пароль, если бы вы спросили.
    И ведь какие осмысленные, длинные, правильные фразы получаются, подивился он сквозь озноб и туман в голове. А потом зажмурился, совсем-совсем плотно зажмурился, благо веки уже как-то слушались, и произнес отчетливо и громко, почти выкрикнул и уж точно скомандовал: «Громовержец!»
    Эту программу он установил давно и активировал первым делом, едва добравшись домой вслепую. Мало ли кто мог теперь оказаться в его обиталище, хотя о господине Эме он тогда думал меньше всего и его в качестве гостя не представлял. Проверять, работает ли, пришлось вот так, в боевых условиях; судя по резкому хлопку, будто бы имитирующему клацание мощных челюстей, и судя по восклицанию Рауля — сработало.
    Повисло молчание и тишина. Катце даже приподнялся на диване, нет, все равно ничего не слышно. Наконец господин Эм там в углу вздохнул и негромко сказал:
    — Интересно.
    Катце кое-как разжмурил веки, потому что лицевые мышцы уже сводило от напряжения. Вместо серо-желтой пелены перед глазами была пелена мутно-коричневая. Не все ли равно. Опять зашевелился вокруг воздух, толкаясь в тело струйками и высушивая испарину. Одновременно с этими воздушными мурашками на щеку легла человеческая ладонь, прямо на шрам. Этакая медленная пощечина получилась.
    — Катце, — сказал Рауль, совсем близко над его лицом сказал, — теперь, поскольку твой компьютер выведен из строя и оставить «сиделку» я не могу, тебе придется спать до моего следующего визита.
    И в самом деле, какие длинные, осмысленные и интеллигентные фразы можно выслушивать и понимать в бреду и в полном отупении. Ни тебе хорошей оплеухи, ни какого-нибудь выговора в наказание, вместо всего этого — просто укол в стык шеи с плечом, хорошей дозы укол, судя по жжению. Спать так спать. Тоже своего рода стоп-команда, только фармакологическая, а я — как мой бедный комп, выключили меня, экран погас, клавиатура замолчала. Спокойной ночи, господин Эм. Если вы не придете больше, я об этом даже не узнаю, наверное.
    Самое смешное, что ему опять снился Ясон. Господин Минк стоял рядом с изголовьем и смотрел, а в это время кто-то невидимый, но очень похожий на очередной гибрид Рауля с «муравьем», делал еще уколы, закреплял над локтем нашлепку с датчиками, менял программу на матрасе-лекаре и заново смазывал пахучей прохладной мазью ямки под глазами и веки. Теперь матрас работал на убаюкивающий псевдо-массаж нейтральным воздухом, дорогущая же штуковина, не в каждой клинике есть, он-то знает, сам приторговывал такими; силовое поле вокруг пациента, можно даже постельные ванны принимать и любые накожные обертывания устраивать, плюс фиксация — никуда не убежит, если это поле усилить чуток... вот Рауль и усилил, под этим мягким нажимом захотелось блаженно вытянуться как под ласкающими ладонями, кто бы мог подумать! а Ясон наклонился, без особого усилия провел руку сквозь поле — ну сон же, во сне чего не бывает! — и коснулся кончиками пальцев шрама на щеке, почти повторив недавний жест Рауля, только вот господин Эм-то бедного Катце уже как только не щупал, а для господина Минка такое дело было совсем не в обычае, — да, чего только не бывает во сне, да еще во сне под каким-то снадобьем, да еще когда и наяву-то был бред и жар, да еще когда и яви-то никакой нет. Катце закрыл глаза под этим прикосновением, осторожное касание переместилось на веки, голос Ясона проговорил полушепотом: «чего только не бывает,» — можно спать, самое интересное уже видел. Видел… он уснул с этим словом как с плюшевой игрушкой.



    Когда он проснулся, перед глазами была все та же мутно-коричневая завеса с вкраплениями черного, как будто перцем посыпали, и по ощущениям было тоже похоже на перец — под веками. Катце выругался шепотом и потянулся потереть. Руки слушались замедленно.
    — Хорошие лекарственные средства не дают быстрого результата, — сообщила ему поганая коричневая жижа голосом Рауля. — Разумеется, технически совсем не сложно создать и применить препарат, который сработает почти мгновенно; но последствия такого облегчения плохо предсказуемы.
    Катце выругался уже не шепотом.
    — Вы хотите сказать, господин Эм…
    — Доброе утро, — сказал Рауль.
    В самом деле утро или просто привычная идиома? Он помотал головой. Нет, не мерещилось. Лежит на самом настоящем матрасе-лекаре, а на лбу — мокрое, то ли ткань, то ли гель, и сквозь эту прохладу отчетливо ощущается тепло. Рука? силовой контакт? а ты говорил, веревка понадобится. Привязать можно и без веревки, и без наручников. Иди встань, когда так хорошо лежать.
    А ведь придется.
    — Ты спал одиннадцать часов без нескольких минут. — Профессионально-бесстрастные пальцы Рауля сомкнулись над локтем, потянули, Катце послушно сел. — Попробуй встать, но если закружится голова, сядь и подожди.
    Он едва не захихикал вслух над неожиданной догадкой. Надо же, а ведь был фурнитуром — и никогда не задумывался!
    — Господин Эм, вам никогда не случалось испытывать переполнение мочевого пузыря?
    — На ком испытывать? — легко парировал Рауль. — За две лишних минуты указанный орган не лопнет, он достаточно прочен. К тому же, никакого переполнения у тебя быть не должно, если только я вчера не ошибся с дозировками.
    Проще уж было дойти до туалета; Катце в сотый раз напомнил себе свое же любимое «не шутите с блонди, они всегда смеются последними».
    На сей раз прогуляться туда и обратно обошлось без членовредительства и ушибательства; и Рауль не тащил его под руку, а всего лишь ненавязчиво присутствовал поблизости и иного участия не принимал.
    До те пор, пока они не вернулись в комнату.
    — Катце, я полагал, что вчерашний приступ застенчивости не повторится.
    По-видимому, предстояло лишиться не только глаз, но и зубов. Сколько же можно их стискивать.
    — Господин Эм, я не в том положении, чтобы стесняться и капризничать. Это непроизвольная реакция. — «И не говори, что ты сам этого не понимаешь, блонди. Нет, тебе надо, чтобы я это сказал!» — Простите меня, я не хотел быть невежливым.
    — Ну и отлично, — сказал Рауль.
    Оказывается, он стоял рядом с диваном. Собственная комната продолжала быть для Катце чужой и неузнаваемой в присутствии господина Эма. А вчерашнего дня словно бы и не было, словно примерещился. Раздавленный робот, дикой стоимости матрас, уничтоженный компьютер. Уж не говоря про Ясона на ночь глядя.
    — Нет, подожди, не ложись.
    Чуть перекосился диван: Рауль то ли сел рядом, то ли оперся коленом. Скорее, последнее, потому что руки на голову Катце опустились откуда-то сверху. Он едва сдержал неуместный смех, высшие силы, ну-ну.
    И опять стиснул зубы, когда ловкие пальцы Рауля растянули вверх-вниз веки на левом глазу.
    Что-то словно кольнуло. Горячая белая точка. Игла? в глаз, нет!.. Чудом не рванулся в сторону, куда тут рваться. Или луч? а может, капля очередного препарата? Точка пожгла немного и исчезла.
    — Неплохо, — проговорил Рауль, дыхание ощутилось на щеке, — совсем даже неплохо.
    Пальцы слегка помассировали внешний уголок многострадального глаза, потом прижали и раскрыли правый. Здесь вместо укола и белой точки ощутилось что-то горячее и будто мокрое, а цвет не поменялся.
    — О, вот и займемся, — сообщил Рауль и прижал к открытым векам какое-то холодное кольцо, не давая им сомкнуться.
    Было похоже, что эта процедура продолжалась целую проклятущую вечность, под конец уже дыхание перехватывало от жжения и страха, блонди не утруждал себя объяснениями и только произносил через длинные паузы короткие незнакомые слова, то недовольно, то с удовлетворением. Все инстинкты требовали высвободиться, заслониться, потереть глаз; вся выучка понадобилась, чтобы сидеть молча и неподвижно. Когда кольцо вытащили наконец, Катце замученно зашипел сквозь зубы и потянулся все-таки почесать.
    Рауль перехватил его руку, положил обратно на колено, как вещь. Ну хоть сам тогда потрогай, едва не сказал Катце вслух и хорошо, что не сказал, потому что в эту же секунду уголок глаза именно что потрогали, умелым точным массажным движением…
    Губами.
    Потом Рауль встал — скрип ткани, движение воздуха, голос уже сверху, — и сказал как ни в чем не бывало:
    — Теперь завтрак. Надеюсь, у тебя есть аппетит.
    Последний раз редактировалось Старый Минк; 30.04.2017 в 17:14.

  4. #4
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    Рауль. Я ведь такая мелочь! Неужели вокруг меня нужно столько ходов и хлопот и замыслов? Даже если ради Ясона. Ну чего ты еще не знаешь о Ясоне, чего?
    Он уже третий день ломал себе голову и пока ни до чего связного не доломал.
    Дорогущий матрас и постельные ванны были только началом. Поцелуй в уголок незрячего ноющего глаза и попытка что-то прочитать на компьютере? чепуха, не о чем и рассуждать. На всех этих фактиках Катце ставил одну и ту же метку, сформулированную для внутреннего использования — «пепельница» называлось это издевательство.
    Над фразочками этого инквизитора Катце уже сломал себе последнюю голову. Деловитое пояснение насчет хороших лекарственных средств и чем они отличаются от плохих: а ведь и вправду мог бы вколоть что-нибудь такое, чтобы не было этой кошмарной ночи; и что, теперь так и будет поджаривать на медленном огне? ведь даже не сказал ни разу, как дела и есть ли вообще шансы, как хочешь так и надейся и сходи с ума. Замечание насчет стеснительности: а сам бы не стеснялся? хотя, эти сволочи никогда не стеснялись фурнитуров, уж такая у нас у мебели работа, прикажут — будем и хозяевам отсасывать профессионально, как тем же пэтам, разве что удовольствия больше и почет ведь какой! ага, размечтался. За три дня прибавилось еще таких же фраз в количестве. Даже действия не пугали так, как слова. Действия были… осязаемы. Ощутимы. Явственны! Слова же терялись в воздухе, исчезали, а их осадок в воспаленной голове можно было пережевывать как угодно и с полной бесполезностью.
    «Я полагаю, тебе понадобится новый компьютер», заявил Рауль в конце первого дня и на второй день кто-то-невидимый в самом деле притащил что-то и водрузил на стол, и господин Эм не столько возился в этот день с пациентом, сколько подключал новую технику, скрипел шлейфами, щелкал разъемами и произносил по их поводу такие же непонятные короткие слова на непонятном языке. Потом он потребовал от Катце придумать пароли, забраковал придуманные и предложил такие, что чума их знает как они пишутся вообще. Он попытался сказать что-то о том, что какая теперь разница, раз уж информация уничтожена, и сам прикусил язык, похолодев от простой мысли «и что теперь будет?» — что теперь сделает Ясон с облажавшимся служащим? — а Рауль сел рядом, выдержал великолепную паузу, дав Катце несколько минут на приступ отчаяния, потом погладил его кончиками пальцев по голой руке и очень серьезно сказал «есть копия нулевого уровня, там почти всё» — и оставил Катце разбираться и осознавать возможные последствия такого копирования чернорыночной дилерской базы на эосские серверы… и только на следующий день соизволил сообщить, что принял все меры и никуда эта информация куда не надо не попадет.
    И на тот же следующий день — мило не заметил вопрос Катце «Ну теперь вы узнали все что хотели, зачем я вам теперь?»
    Ночью думать не получалось: теперь вместо уколов был какой-то напиток, от которого блаженно тянуло в цветные зрячие сны, да еще и казалось во сне, что все хорошо, — он же снова видит как раньше, чего же бояться? Наяву по-прежнему не мог ничего найти в доме и уже устал досмерти от этой игры, и только надеялся, что это всего лишь игра. Рауль занимался перестановками с упорством, достойным лучшего применения. Ну, положим, столик, тот самый проклятущий столик, об который наставились самые болезненные синяки — на голенях, — этот столик Катце с удовольствием выкинул бы из квартиры и сам; Рауль однако счел нужным с этим актом мести (или рационализирования пространства) не тянуть. Столь же разумным и понятным решением было снять дверь с проема, ведущего в туалетную комнату — благо сам Катце ничего не видел по определению (да и пользовался ли его туалетом Рауль, не знал), а стесняться Рауля было раз и навсегда не положено. Телефон тоже можно было найти по звуку, чем Катце и занимался в те нечастые моменты, когда ему кто-то звонил; а потом садился куда придется и в очередной раз спрашивал себя, почему ему звонят так редко и по таким пустякам, и искал чем запить поганый привкус страха во рту. В одном из таких сеансов паники его застал Рауль, настойчиво выспросил, вытянул-вымучил вопрос «знает ли Ясон?..», снова погладил по руке в районе локтя и сообщил, что Ясон ничего не знает и полагает, что дела идут как всегда и срочного нет ничего, — он, Рауль, осведомился к слову под разговор и получил именно такой ответ.
    Задавать Раулю вопросы вообще было каторгой. И бессмысленным занятием, потому что самое главное Катце спросить так и не смог. Не получалось выговорить «вернется ли зрение?»
    Лучше и успешнее всего Рауль перекладывал его пачку сигарет.
    Причем вообще о курении совершенно не спорил. И ничего не говорил, когда мстительный Катце стряхивал пепел просто на пол, не затрудняясь нашариванием пепельниц и проговаривая про себя «вы как хотите, господин Эм, а мне беспорядка не видно!» Рауль даже принес на третий день новую упаковку, потому что в старой закончилось всё курево кроме «Черной Луны», и не произнес ни слова, когда Катце эту самую «Луну» из старой пачки перекладывал в новую и заботливо устраивал в уголке. Но сама пачка, которую Катце привычно клал и потом искал где-нибудь справа от себя — эта пачка всякий раз оказывалась где угодно, только не там, куда он ее положил.
    Смысл этого настойчивого издевательства Катце уразуметь был не в состоянии. И поэтому был не в состоянии задать свой самый важный вопрос. Зубы от злости уже не стискивал, устал, надоело. Но произнести «буду ли видеть?» сквозь виртуально сжатые челюсти не получалось совершенно и даже пытаться не стоило.
    Господин Эм, скажите это сами. Ну что вам, трудно? Даже если вы точно еще не знаете — так и скажите, мол, точно еще не знаю. Или хоть какой-нибудь прогноз, хоть в вероятностях.
    Господин Эм говорил о чем угодно, только не о прогнозах. На третий день Катце обнаружил, что и в самом деле перестал стесняться — точнее говоря, напрочь перестал думать о собственном теле и о том, как и что видит в его теле Рауль. За эти три дня господин Эм раз двадцать дотрагивался до него по самым разным поводам и вообще без оных, так что чтобы не рехнуться проще уж было решить, что для господина Эма все эти поглаживания вообще ничего не значат — как для уважающего себя блонди. Проще было не замечать, как пепел сыпать на пол. Тем более, что здесь-то Рауль особым разнообразием ходов не блистал: либо проводил ладонью по коже — руки, ноги, плеча или спины, либо исполнял бета-версию поцелуя — легонько прижимался сомкнутыми губами к какому-нибудь особенно ноющему и беспокоящему кусочку лица. К вечеру третьего дня Катце обнаглел до того, что задался насмешливой гипотезой: а если заболят не глаза, а например та же спина или пониже? Сволочь Рауль, поймав прорвавшуюся неконспиративную улыбку, как раз в этот момент ткнулся губами в уголок его рта. Ну тоже разнообразие.
    День четвертый получился воистину грозовым.
    Для начала позвонил Рики. Телефон опять пришлось искать, вот уж вовремя, ведь ясно же, что звонят ему только по делу, какие тут игры! Поэтому на Рики рявкнул вместо спокойного «ну что»; в ответ последовала длинная пауза и потом осторожное:
    — Совсем хреново, да?
    В который раз скрипнув зубами, Катце поинтересовался, в чем дело, пообещав на первый вопрос ответить непременно, но попозже. Ничего такого страшного там не случилось, Рики требовались указания по офисной текучке, своей волей он решить, кто куда что повезет, просто не мог; но по ходу короткого и совершенно делового разговора Катце вспомнил о хранящейся невесть где копии его базы и решил, что «попозже» уже наступило:
    — Так вот, Дарк. Да, мне хреново. Примерно как тебе утром после бурной ночи!
    Он тут же прикусил язык и выругал себя идиотом, и попытался усмехнуться, но с усмешкой запоздал.
    — Он тебя?.. — тихо переспросил Рики.
    Катце ничего не успел ответить.
    — Разумеется, нет, — прозвучал над его плечом поставленный, с хорошим посылом голос Рауля. Даже жаль было, что лица Рики в этот момент Катце видеть не мог. — Поэтому бежать жаловаться на меня Ясону совершенно бессмысленно.
    А еще в следующий момент из руки у Катце забрали телефон. Судя по звуку удара об ближайшую стену и звону осыпавшихся на пол запчастей — в этом доме опять была нужна новая техника.
    — Как же вы тихо ходите, — сказал Катце и хмыкнул, просто удержаться не мог. — Тихо, как… как…
    — Как кто? — осведомился Рауль. Ох, сейчас бы глаза! голос звучал так, словно господин Эм говорит сквозь зубы, ох, это было бы зрелище!
    — Как шпион. — В принципе, это была все та же ситуация с роботом-компом-пепельницей. Ну устал, в конце-то концов. — Как ищейка, как…
    — У меня просто хорошая обувь, — сказал Рауль уже вполне невозмутимо. — И почему бы тебе не употребить более приятный термин «разведчик»?
    — Разведка, ну конечно. — Он опять издал какое-то сдавленное хихиканье. Остановиться не получалось. Та же истерика, с ржанием вместо рыданий. — Что здесь можно разведывать? Мои дела? Доходы Ясона от нелегального бизнеса? Список покупателей с расшифровкой их пристрастий?
    — Тоже интересно, — согласился Рауль, обошел диван и сел рядом с Катце.
    — Ну так вы же получили уже что хотели! — Его трясло, и пришлось вцепиться в край этого гребаного шикарного матраса, чтобы хоть как-то ощущать себя в этой комнате и в этой жизни. — Вы же успели скопировать базу, моя вина, будь я проклят! Добились своего, зачем я вам теперь? А если я проболтаюсь Ясону — сработает какое-то из ваших лекарств? Да проще же просто убить!
    Рауль хмыкнул скептически и перегнулся через его голые колени на другую сторону дивана, опираясь в колено же ладонью.
    — Пульт куда-то положил, — сказал он буднично, — тебе он не попадался?
    — Не видел, извините! — развел руками Катце и захохотал уже в голос, не сдерживаясь. Тонкая шелковистая ткань, теплая как живое тело, лежала на его коленях! — Господин Эм, а это не вы случайно заплатили этому бедолаге, который мне в лицо баллончик херакнул?..
    Ткань на его коленях зашевелилась: Рауль повернулся как-то куда-то, из позы «руки по швам» было не понять.
    — Неужели я так похож на полного идиота, Катце?
    — А я не вижу, кто на что похож, — огрызнулся он и от греха подальше поднял обе руки к лицу, к щекам. От смеха можно закрываться почти так же, как от слез. От страха — тоже.
    Рауль вздохнул досадливо и сполз с его колен.
    — Ложись. — Катце слушаться не спешил, и блонди привычно надавил ладонями ему на плечи, в этот раз медленно и почти ласково. — Еще несколько таких сцен — и лечение придется начинать сначала.
    Катце вывернулся из-под его рук.
    — Уберите эту дрянь. Я же не умирающий! Я могу дойти до душа и вымыться нормально, и фиксировать к дивану меня тоже не обязательно уже!
    — О, вот он, — сообщил Рауль, должно быть про какой-то неведомый пульт. — Я, собственно, и хотел как раз отключить матрас, Катце. А просто спать на нем очень удобно, и он… Катце?
    — Что вы делаете? — Этот звяк и шуршание уже никакой идентификации не поддавались.
    — Ищу карту, — сообщил Рауль, — нужно же будет восстановить контакты.
    — К черту контакты. Мне все равно уже не работать.
    — То есть, ты решил себя похоронить и я могу уйти и не тратить время?
    Он замолк с открытым ртом. Столько думал о собственной конспирации! а вот как, интересно, Рауль объясняет заинтересованному мирозданию свое отсутствие?
    Рауль использовал возникшую паузу, чтобы еще покопаться в обломках телефона. Потом кисти Катце коснулось что-то твердое и слишком большое и бумажное для карты связи.
    — Можешь курить, потому что потом я поставлю укол с увеличенной дозой.
    — Дозой чего?
    — Яда, Катце, конечно же яда. Поэтому за «Черную Луну» можешь не хвататься, я все сделаю сам.
    И опять он много бы дал, чтобы посмотреть сейчас этому блонди в лицо! а вместо этого послушно закурил, вытащив сигарету из серединки.
    Ночь получилась короткой.
    Он ничего не видел во сне. Это не значило, что сна не снилось — сон был, слышались голоса, происходило что-то, даже дождь шел, кажется, — но вместо прежних ярких, ясных, не-покалеченных картин висела тусклая обесцвеченная тьма, в которой глаза вязли будто ноги в болоте. Он звал, и ему отвечали, с ним рядом были, ободряли, успокаивали, дотрагивались и даже пытались обнять. Ему казалось, что его обнимают щупальца этой бес-цветности, без-видимости, без… Снов не будет больше? зачем же тогда!.. Он охрип от собственного проглоченного вопля, но все-таки закричал и вскочил, попытался вырваться, держали крепко, прижимая лицом к груди — светлая, очень светлая кожа, даже в приглушенном освещении видно, какая она светлая и какие светлые на ней волоски.
    Он закричал снова. Поднес к глазам руку — было дико больно, но рука была, с тем самым синяком от укуса на внешнем краю ладони, он кусал ее в первую ночь, чтобы хоть что-то чувствовать и не рехнуться. Он смотрел на этот синяк, на темные нитки сосудов, на потемневшие от табака пальцы. На фоне той самой светлой кожи со светлыми волосками.
    Картинка погасла раньше, чем он уразумел, что это грудь Рауля и что это Рауль его обнимает. Уразумел, когда уже в темноте почувствовал привычно его ладони на своих плечах.
    — Тише, — сказал Рауль ему на ухо. Мир рухнет без этого щекочущего дыхания. — Выпей вот это. Осторожнее.
    Катце вытянул содержимое немаленькой посудины в два глотка. Жаль, без градусов. Одна надежда: может, хоть с глюками!
    — Теперь не сомневаешься? — спросил Рауль, настойчиво укладывая дрожащего пациента на диван, головой к себе на колени вместо подушек.
    Катце помотал этой самой головой. Получилось как по ребру дивана.
    — Не понимаю.
    — Ты будешь видеть. Детоксикация еще не закончена, но восстановление тканей идет прекрасно. Я мог бы подстегнуть процесс, но лучше не вмешиваться в нормальный ход событий. — Шею над ключицей опять легонько кольнуло, и теплые губы блонди опять прижались следом за уколом к точке, где болело. — Спи. Снов не будет, не бойся.
    За все сокровища мира он не хотел сейчас засыпать. Во-первых, было дико страшно. Во-вторых, господин Эм впервые целовал как полагалось — разомкнув губы и слегка полизывая языком…





    На пятый день этого лечения Рауль завязал ему глаза. Без всяких церемоний и объяснений — придержал за плечо, не позволив шарахнулся, но не стал возражать и разрешил ощупать повязку обеими ладонями, когда закончил. Не бинт, плотная ткань, наверняка черная, даже пальцами это чувствуется.
    — Почему сейчас? — обреченно спросил Катце, когда смог вообще что-то сказать.
    Он особо не надеялся на ответ, Рауль не утруждал себя толкованиями своих поступков для неразумного монгрела. Господин Эм остался верен себе — частично; то есть очередной раз сделал нечто загадочное — провел рукой по волосам Катце, поправляя и лаская, — но потом все же соизволил ответить:
    — Раньше было не нужно.
    Ответ, который ничего не объяснял. Спасибо большое.
    Рауль, похоже, был в добром расположении духа и настроен поговорить. В следующие полчаса Катце выслушал целую лекцию: что в подобных случаях применяют накладные фиксаторы для век, чтобы поменьше травмировать спонтанными движениями заживающую склеру и обновляющуюся роговицу; что в эти накладки, именуемые в просторечии «шоры», обычно встроены микроинъекторы для введения в клетки обезболивающих и регенерирующих препаратов; что уколы таких микроинъекторов совершенно безопасны и практически неощутимы… и когда Катце замутило от слишком явного псевдо-ощущения иглы, колющей прямо в глаз, Рауль накрыл повязку ладонью и тихо сказал в самое ухо своему пациенту:
    — Именно поэтому я предпочел воспользоваться капельным введением и обычной повязкой.
    Они еще немного посидели так, рядышком на диване. От ладони шло тепло. Потом Рауль встал и сказал, отчетливо копируя фирменные интонации приказа господина Минка:
    — Пожалуйста, не пытайся ее снять до моего возвращения.
    Катце и пытаться не стал. Хотя, не приклеенная она была и вообще никак не зафиксированная, только узел завязан на затылке.
    «А когда мне можно будет?..» — он так и не задал этот вопрос.
    В отсутствие Рауля передвигаться по комнате было легче; или это он уже привык и втянулся в это незрячее существование; и столик выкинули, вокруг дивана теперь ходи не хочу. На шестом круге Катце обозвал себя рохлей и тряпкой и все-таки пошел через комнату к новому компьютеру. Стол был его знакомый и привычный, все прочее предполагалось заново поставленным. После первого же прикосновения опознал старую свою клавиатуру и обрадовался ей как родной, даже погладил узнаваемую памятную болтающуюся панельку «ча-шат». Благо подглядывать было некому. А если бы и было кому, то разочароваться в нем сильнее чем сейчас эти зрители уже все равно не могли.
    Новая машина послушно запустилась по нажатию на эту самую «ча-шат». Запуск сопровождался ровным гудением, заботливо подобранным и напоминавшим звук дешевого кондиционера. Еще через семь секунд выяснилось, что эта имитация была не нужна: терминал отрапортовал готовность к работе симпатичным баритоновым голосом с серьезными взрослыми интонациями. Его старая машина такого не делала; что же, тем лучше, не надо будет заново скачивать и устанавливать любимую озвучку. Еще через пару минут они с терминалом окончательно нашли общий язык. На все команды старательная машинка сперва сообщала вслух, что и как поняла, потом выполняла, а потом докладывала результат в стиле «окно управления на экране, тач-контакт в левом верхнем углу на знаке гамма». После стандартного перечисления меню Катце убедился окончательно, что господин Эм, преподнесший ему эту технику, явно был уверен, что дилера не спишут в расход: содержимое было богатое, хоть сходу работать начинай.
    Он не собирался начинать работать. Не полез проверять почту и прочие контакты, не стал «читать» сводки — то есть не попросил машину прочитать. Даже не стал проверять, что хранится в загадочном секторе по имени «архив версия ноль», хотя руки чесались проверить. Это все можно и после, раз уж, кажется, забрезжило впереди это самое «после».
    Контакты все-таки вызвал, с единственной целью — напрочь запретить видеосвязь. С повязкой на глазах какая уж конспирация! он не удержался, снова потрогал плотную ткань, повозил ладонью узел, пристраивая поудобнее на затылок. Вот представь, что позвонит Ясон и увидит… А вот что он увидит, Катце и собирался выяснить.
    Камера на терминале была отличная, он даже присвистнул, слушая перечисляемые характеристики. Запаролил создаваемый файл, набрал команду «съемка — запись — сохранить» и с минуту тупо сидел перед предполагаемым объективом. Потом набрал «прочитать» и еще с минуту слушал, как спокойный серьезный негромкий голос перечисляет отображенное на экране: «видеозапись, крупный план, человек, предположительно мужского пола, серая пижамная куртка, короткие волосы темно-рыжего цвета, лицо закрыто поперек широкой лентой ткани серого цвета…»
    Предположительно человек, сказал он вслух, когда описание было закончено.
    Повязка. Именно теперь, когда уже есть надежда. Шесть дней, сказал Рауль в самом начале, примерно шесть дней. Ну не приснилось же мне! и не приснился, не примерещился короткий жгучий миг полного зрения… и обнаженная грудь Рауля перед моими глазами, мы же, значит, лежали в обнимку на диване, бред. Блонди с предположительно человеком предположительно мужского пола. Снова потянуло на фыркающее хихиканье.
    Рауль. Зачем? Что ты задумал?
    Старое правило выживания, вбитое в подкорку насмерть еще с Гардиан: если не понимаешь, что происходит, затаись и жди. Главное, не шевелись и не делай резких движений.
    Черта с два, сказал он опять вслух, и это наконец было решением.
    Следующие сорок минут прошли в чрезвычайно деятельном движении. Катце разделся, заодно окончательно уверившись, что не помнит, как и когда надевал эту одежку и откуда она вообще у него взялась, если отродясь не носил пижам. Прошлепал босыми ногами в ванную, тщательно проверил, работает ли душ, и залез под косые теплые струи как был в этой дурацкой повязке; мылся старательно как перед свиданием, да так оно и было в сущности; волосы вымыл, тканевую ленту при этом можно сказать выстирал и выполоскал, по-прежнему не развязывая и не снимая и сам над собой потешаясь — надо же, какие чудеса ловкости, а совсем недавно еле по комнате ползал! Вытерся, высушился, прошлепал обратно и залез в шкаф, где без особого труда нашарил приличные штаны и свитер, разве что не понял какой именно, но вроде бы чистый — старательно обнюхал ради проверки. Исполнил ритуал псевдопричесывания, то есть просто разобрал волосы пальцами и пригладил, и снова поправил повязку, чтобы никуда не сползла. Осторожно поморгал под ней глазами. Моргать было все еще больно, хотя и не так; а вот краснел уже без всяких посторонних эффектов, краснел себе и все.
    Следующие минут десять были заняты и вовсе уморительным делом: встал вплотную к столу, спиной к терминалу, прикинул руками конус видеоконтакта и пошел шагать зигзагами по этому пространству, уточняя, не валяется ли что-то лишнее и не предназначенное для валяния. Наступил на пепельницу — почти посреди-то комнаты! — расхохотался в голос: Рауль, извини, но твои игры достали! — и вот так, посмеиваясь, уселся перед терминалом, еще раз поправил повязку и набрал на клавиатуре «отмена блокировки».
    Ясон на вызов ответил не сразу, эти несколько минут показались Катце каким-то одним горячим всхлипом, он дышал, конечно, но как-то плохо дышалось, — и наконец негромкий и спокойный голос от терминала произнес:
    — Слушаю тебя.
    Почему-то пришло в голову бредовое: вот с кого перенимали манеру разговора для нового компьютера, те же уверенные деловые интонации
    — Господин Минк. — Хоть и откашлялся заранее, но все равно получилось хрипловато. Катце постарался справиться с голосом. — Добрый день. Прошу прощения, что беспокою вас.
    Он поймал себя на том, что открыл зачем-то глаза под повязкой и пытается смотреть, всматривается до боли, хотя что можно увидеть через эту ткань, кроме осточертевшей серой пелены; он дорого бы дал, чтобы рискнуть сейчас включить озвучку и узнать, услышать описание изображения и собеседника. Ясон ведь позволял своему лицу эмоции, когда говорил с Катце — прежде. Но если рассуждать здраво, не в эмоциях сейчас было дело. Не все ли равно, поморщился его хозяин или недоуменно поднял брови. Важен результат, и только результат.
    — У меня есть две минуты, — сказал Ясон, совершенно обыденно, словно Катце сто раз звонил ему забинтованный. — Как ты себя чувствуешь?
    Вот теперь впору было закрыть глаза, он и закрыл, зажмурился, даже руку к повязке поднял, чтобы еще поплотнее заслониться, но на середине этого движения опомнился, перевел дыхание и сел попрямее, как подобало.
    — Мне уже лучше, господин Минк.
    Короткий смешок, такой знакомый и совершенно невероятный. Ну почему, почему он не запустил озвучку, идиот, трус. Или хотя бы запись разговора, чтобы хоть потом посмотреть!
    — В таком случае, перестань изображать осужденного и называй меня как всегда.
    И еще больше он бы дал сейчас за возможность спросить все что хотел спросить. Давно ли ты знаешь? с самого первого дня? кто из них тебе сказал? Ты был здесь или примерещился мне? Что и как докладывал тебе Рауль?
    — Да, Ясон, — сказал он вслух.
    — Ты доволен тем, как Рики справляется без тебя с текущими делами?
    — Вполне доволен.
    — Будь в курсе на случай, если его придется подстраховать. — Ясон помолчал, у них и раньше в разговорах бывали такие паузы, Катце не видя знал, что его хозяин сейчас просто смотрит, внимательным изучающим взглядом… или?
    Или.
    — И потерпи Рауля еще несколько дней, пока окончательно не выздоровеешь.
    — Да, — ошалело выговорил он в ответ. — Конечно.
    — Что-то еще, Катце?
    — Нет, Ясон. Спасибо.
    Никаких досвиданиев у них не было принято, просто пискнул терминал, сообщая об отключении контакта.
    Набрал команду «сохранить», получилось с третьего раза, пальцы не попадали по наизусть знакомым клавишам. Программа деловито сообщила, что контакт был защищен по протоколу «единица» и записи не подлежит. Хорошо хоть «спасибо» догадался сказать и смог выговорить. А сколько было ужаса, конспирации, паники! ведь за «Луну» схватился, с перепугу-то. Будто приснились ему эти двенадцать бредовых дней.
    С чего ты взял, предположительно человек, что тобой могут быть хоть как-то всерьез заняты мысли двух самых важных блонди этой планеты? Один развлекался и забавлялся, а тебе мерещился заговор и шпионство; второй и вовсе не заметил, что что-то случилось.
    Тебе бы радоваться, предположительно человек. А я и радуюсь.
    Он откатился на кресле от терминала, назад, потом вправо. Нашарил на тумбе в торце стола привычную пачку сигарет. Пепел можно было стряхивать и на пол, и на штаны, кому какое дело в конце концов.
    Привычно наклонился, прикуривая.
    Перед глазами зажегся и замигал аккуратный короткий лучик лазера-зажигалки. Их же нарочно делают цветными, чтобы были видны и легче было кончик сигареты приложить…
    Он так и сидел, распахнув глаза и кусая губы, пока рыжая полоска не погасла.
    У серой пелены была структура. Сетка. Переплетение нитей и много-много точек-дырочек, через которые слабо проникал свет. Это была не пелена слепоты — просто ткань повязки!
    Катце успел перехватить управление своими руками, рванувшимися было развязывать узел или как-то еще сдирать с лица эту дрянь. Когда пальцы перестали трястись, он аккуратно закурил и потопал по полу, нащупывая босой ступней ту самую пепельницу. Поднял, поставил на стол, погладил, проверяя, не раскололась ли, — вроде бы сколов не чувствовалось. Принялся курить, сбрасывая пепел точно в фарфоровый круг. Нет, господин Эм. Всё будет как вы приказали. Вы снимете повязку сами. Еще как снимете. До чего же страшно, что в последний момент что-то сорвется, пойдет не так и снова вернется жуткая слепая жизнь.
    Интересно, хватило бы господину Минку запасов хладнокровия и невозмутимости, если бы взять и спросить напрямую: «А вы не знаете случайно, хозяин, зачем господин Эм рядом со мной лежал полуголый? а то я уже угадывать устал.» Да только после такого вопроса будет уже не до ответа. Ладно, все-таки будет что вспомнить хорошего даже про эти бредовые дни.
    Он затянулся еще разок и аккуратно затушил сигарету. Вы хотели, чтобы я не снимал повязку и начал работать. Не сниму и начну, господа.
    Последний раз редактировалось Старый Минк; 30.04.2017 в 17:15.

  5. #5
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    — … и я никогда не поверю, что у него не сохранены все копии базы где-нибудь на совсем постороннем надежном сервере.
    — А реакцией «нулевого уровня» ты удовлетворен?
    Минк усмехнулся и прошел вдоль борта стола, будто бы оценивая сложившуюся после раската позицию.
    — Можно считать, что операция «случайная утечка» прошла успешно, — наконец проговорил он, выбрав точку для удара. — Юпитер, конечно, выставил целый перечень вопросов, замечаний и требований. Некоторые из них вполне пригодны к исполнению. Но главную задачу мы решили и мне теперь не нужна будет дурацкая конспирация.
    Рауль подождал, пока удар состоится, и когда шары со стуком прокатились по столу, сказал негромко и холодно:
    — Если операция закончена, значит, я могу задать тебе несколько вопросов?
    Ясон выпрямился, лицом и позой являя удивление.
    — Ты мог задать свои вопросы в любое время.
    — И услышать в ответ, что лезу не в свое дело.
    — Туше, — с усмешкой согласился Минк. — Извини. Я не смог бы провести «утечку» так успешно без твоей помощи, и я тебе очень признателен за твою помощь Катце. И готов ответить на все твои вопросы, друг мой.
    Рауль вздохнул, жестом подозвал фурнитура. Нахмурился.
    — Опять новый? Когда ты успеваешь?
    — Ты полагал, что я оставлю в доме мебель, не соответствующую требованиям безопасности? После того скандала с побегом… да кстати, Рауль, давно ли ты замечаешь моих слуг?
    — Туше, — эхом повторил Рауль.
    Новый слуга, видимо, был отлично вышколен: выслушал странное приказание гостя без малейших признаков изумления на постной почтительной мордочке и требуемые предметы принес быстро и расторопно, будто проделывал это по пять раз на дню.
    Ясон молча наблюдал, как Рауль, устроившийся на диване, раскуривает сигарету и ставит пепельницу на правый валик.
    — Твои вопросы, — учтиво напомнил он наконец.
    Рауль посмотрел на него сквозь тонкую завесу серебристого дыма.
    — Ты предполагал, что Катце попытается уничтожить базу?
    — В общем-то, да. — Еще один удар, короткий и точный, после которого улучшается позиция. — Но я был уверен, что успею скопировать. На уровне подсознания Катце сохранил некое благоговение перед элитой, поэтому не сразу возразил тебе и не сразу дал команду на снос.
    — И все-таки воспротивился и помешал.
    — За прошедшие годы он перестал быть безропотной мебелью, насколько это вообще возможно. — Ясон, прицелившись, ударил по шару с такой силой, что тот подскочил, перелетев через два других. Проводил шар глазами и, пока слуга поднимал «беглеца», протирал и снова ставил на сукно, тихо проговорил: — Я рад этому. Еще вопросы, Рауль?
    — Когда Рики рассказал тебе про ЧП с Катце?
    — А ты уверен, что он мне рассказал?
    — Не сомневаюсь.
    Ясон усмехнулся и слегка оперся на кий, уступая Раулю место у стола.
    — Твоя прозорливость восхитительна, друг мой. Рики пришел ко мне после того, как ты так удачно вмешался в их разговор. Я пообещал, что не позволю тебе обижать Катце.
    Рауль вскинул голову, затушил сигарету и встал с дивана.
    — Ты пообещал — что?
    Теперь два блонди смотрели друг другу в лицо.
    — Отлично, Ясон. А не объяснил ли ты своему пэту, что ты участвуешь в игре?
    — Во-первых, я не собираюсь посвящать моего пэта в мои служебные дела. Во-вторых, не я устроил это покушение, я лишь воспользовался ситуацией. В-третьих, я тоже был несколько удивлен твоим стилем врачевания. И наконец… Рауль, с каких пор тебя интересует, что о тебе думает мой пэт?
    Повисло молчание; потом Ясон повел по воздуху ладонью, отдавая распоряжение фурнитуру.
    — Объясни мне, Рауль, — сказал он, когда поднос с бокалами занял свое положенное место на боковом столике у дивана. — Я в самом деле не могу понять. Раз уж у нас сегодня вечер подведения итогов и уточнения деталей… Почему ты влез в эту историю и зачем выбрал такой странный способ действий?
    Рауль устало усмехнулся.
    С бокалом в руке он уселся в кресло, старательно выпрямился и принял позу, мучительно знакомую всем блонди, хоть раз побывавшим на аудиенции у Юпитера.
    Ясон усмехнулся эхом, принимая игру.
    — Сам факт, что твой пэт вдруг обратился ко мне, был уже достаточно необычен. — Тон, выбранный Раулем, был тоже из пакета опции «отчет перед высшим» и напрочь исключал эмоции. — Наше с ним краткое знакомство отнюдь не предполагало подобную фамильярность. Я согласился его выслушать, не имея понятия, о чем пойдет речь, и лишь беспокоясь о том, что каждая выходка такого рода — угроза твоему авторитету и положению, мой друг. Но когда этот монгрел изложил мне суть своего обращения и своей просьбы, я был заинтересован уже всерьез. Я увидел в ситуации сразу несколько заманчивых возможностей.
    Ясон, в величавой задумчивости застывший у стола, жестом пригласил продолжать.
    — Во-первых, это был удобный случай поближе присмотреться к твоему пэту. При том, что повидать его можно только в Апатии или у Катце на складе, жаль было бы не воспользоваться возможностью! — Рауль чуть склонил голову, но возражений и негодований не последовало. — С недавних пор мне стало необходимо больше знать о нем, Ясон. Он стал слишком значимой фигурой в твоем окружении, и я был бы плохим другом, если бы и дальше не обращал на него внимания из-за сословных предрассудков. Его звонок мне — согласись, это поступок. Он рисковал, но он все рассчитал насколько вообще способен рассчитать монгрел. Обрати внимание, они оба даже не попытались просто найти для Катце неболтливого врача.
    — Такой степени неболтливости не существует в природе, — тихо проговорил Минк. — Секреты уровня Меченого стоят слишком дорого.
    — Но господин Эм мог бы смертельно оскорбиться и возмутиться и нажаловаться.
    — Не мог бы, — так же тихо возразил Ясон. — Господин Эм мой друг и ценит любую возможность получить информацию о моем окружении.
    — Видимо, Рики оказался способен просчитать и это. — Рауль отпил из бокала хороший глоток, словно у него пересохло в горле. — И заодно был уверен, что уж от Меченого-то господин Эм никакой информации не получит. И оказался прав, кстати сказать. Вот тут мы переходим ко второй причине моего участия в операции: твой Меченый. Еще одна значимая, и весьма значимая, фигура твоего окружения, к которой у меня нет и не могло быть никаких ходов и подходов. Нужно конкретизировать?
    — Желательно.
    — Когда я приехал к нему в первый раз, он схватился за «Черную луну», — сухо и холодно сказал Рауль.
    Ясон шагнул к нему, остановился, не завершив шага, и снова качнулся назад, небрежно прислонился к столу.
    — Кстати, о запрещенных препаратах, — продолжал Рауль, вернувшись к тону «доклада на аудиенции». — Использованная для покушения каштарская смесь для Амои нетипична, но в некоторых мирах применяется в составе боевых смесей. Побочным результатом моей практической деятельности по излечению твоего пострадавшего служащего стала разработка нейтрализующего препарата. Опытный образец сейчас доводится до ума, но Юпитер уже вычислил возможные экономические выгоды.
    Минк покачал в пальцах кий, перехватил в классический захват дротика и изобразил замах на бросок.
    — Хватит паясничать, Рауль. Объясни мне наконец, ради чего ты устроил в квартире Катце весь этот балаган. Совсем не похоже на тебя, мой чистоплотный и сдержанный друг!
    Рауль посмотрел на кончик «копья» — «оружие» умело выцеливало его нос.
    — Ясон, ты когда-нибудь болел? Нет, я знаю. А вот мне однажды довелось целых сорок два часа маяться дикой головной болью после посещения Юпитера. И знаешь, я ненавидел весь свет и всё валилось у меня из рук. Контрольные эксперименты показали, что…
    — Рауль! Ты можешь говорить серьезно?
    Господин Эм усмехнулся, встал с кресла и придвинулся к «кончику копья», картинно распахнув тунику на груди.
    — Легче злиться на одного блонди, чем на себя. И легче злиться, чем страдать и сходить с ума от неизвестности.
    Ясон отвел «оружие», не глядя отшвырнул кий на стол.
    На темном сьюте на груди Рауля осталась белая точка, слегка напоминающая лазерный прицел.
    — Рауль, это случайно не ты нанял типа с баллончиком?
    — Разумеется, нет. Опыт всех предыдущих веков развития цивилизации показывает, что подобные секреты рано или поздно становятся известными, и уж тогда проблемы обеспечены. Хотя, стоило бы… Но, Ясон, меня так же, как и тебя, учили пользоваться ситуацией. И когда она возникла без моего вмешательства, я ею воспользовался.
    — Просто не понимаю, чем у нас занимается служба безопасности, — пожал плечами Ясон, — ты же делаешь за них всю работу! Что ж, хорошо все, что хорошо кончается. Но мне будет жаль моего ежедневного зрелища. За вами было занятно наблюдать.
    — Не проговорись ему, что в его квартире камера.
    — Отчего же и нет?
    — Он обидится, как подобает настоящему монгрелу.
    — А ты?
    Рауль пожал плечами.
    Ясон подождал и, убедившись, что иного ответа не последует, повернулся к столу.
    — С одной стороны, это бесценный опыт, — проговорил он не спеша. Шары, разлетевшиеся к «стенкам» от брошенного кия, уже не поддавались никакому «вытаскиванию». Партия была безнадежно загублена. — С другой… я не уверен, что не буду ревновать.
    Рауль обошел вокруг стола, остановился напротив Ясона и только тогда поправил разлетевшиеся полы форменной туники.
    — Не беспокойтесь, господин Минк. — Он повторил интонации Катце из вчерашнего разговора с точностью почти диктофонной. — Вы ничего не потеряете. Преданность ваших монгрелов вам — незыблема и подтверждена.
    Едва ли не впервые за все время их знакомства Ясон опустил голову, отводя взгляд.
    — Тогда у меня еще одна просьба к тебе, Рауль.
    Эм молча кивнул.
    — Будь осторожен с Катце. Я бы не хотел лишиться умного и удачливого помощника из-за твоих экспериментов.
    — Ты обещал своему пэту, что не позволишь мне обижать Меченого. — Едва ли не впервые за все время их знакомства Рауль говорил столь серьезно.
    Минк вскинул голову, всматриваясь и убеждаясь, и наконец фыркнул знакомым легким смешком.
    — Монгрелы! — сказал он. — Какие занятные особи, не так ли?


    Занятная особь номер два из списка монгрелов Ясона Минка стояла посреди холла, терпеливо ожидая, когда его позовут в кабинет.
    Повязку сняли сегодня утром. Глаза еще резало с непривычки, холодное эосское освещение отчетливо отливало мертвечинными синеватыми тонами. Он смотрел на все, пока шел, жадным неверящим взглядом, будто проверял, всё ли на месте и по-прежнему, хотя какое ему было дело до обстановки или освещения в коридорах или даже в апартаментах бывшего хозяина. Точно таким же недоверчивым манером он утром осматривался у себя, когда наконец разрешили смотреть. Повязку снимал и после этого в глаза заглядывал лично господин Эм, и в этом засматривании уж точно не было ничего лирического: внимательный спокойный взгляд прохладных светлых глаз; а он ведь и знать не знал, что у господина Эма такие золотистые прожилки на зеленой радужке и такие пушистые светлые ресницы… и такие тоненькие морщинки в уголках от век наружу. Откуда бы знать, раньше-то никогда так близко не был и не видел, и как во сне теперь вспоминаются такие же светлые, едва заметные волосы на груди этого самого господина Эма. Точнее, как в горячечном бреду. И пора забыть и не валять дурака.
    Ожидание затягивалось. Катце и раньше случалось подолгу дожидаться приема, когда не было ничего важного или спешного. Ничего важного, повторил он себе, сцепив зубы. Это для тебя сегодня мир начался заново. Твоему хозяину куда важнее игра в биллиард, с кем бы он там ни играл.
    Можно было бы устроиться с некоторой степенью комфорта на одном из диванов или в кресле. Ему всегда позволялись прежде такие вольности. Так то прежде, сам себе ответил Катце. Почему-то упорно держалось ощущение, что все заново началось и он пришел сюда как в первый раз, когда вот так же стоял, еще не зная и даже не осмеливаясь гадать… в общем, стоял себе и стоял. Голова кружилась, это правда; но вроде не настолько, чтобы тут же и хлопнуться. Как ни смешно это запоздалое «не хочу казаться слабым перед ним», но что еще-то осталось? Прочие принципы были основательно расшатаны странными выходками господина Рауля Эма.
    Господин Рауль Эм отворил собственноручно дверь биллиардного зала — Катце машинально повернулся на звук и движение, — и теперь на пороге прощался с гостеприимным хозяином дома господином Ясоном Минком. Так вот кто составлял партию… вот ради кого… ты сдурел, парень. Тебе обидно, что два блонди тебя заставили ждать? Рагон меня побери, или обидно, что у Рауля туника на груди полураспахнута и застегнута неправильно, у бывшего фурнитура на такие огрехи глаз наметанный…
    — До завтра, Рауль, — донесся до него сквозь стук в ушах мягкий, непривычно проинтонированный, уж совсем не равнодушный голос Минка. И короткое деловитое: — Катце, проходи в кабинет, я сейчас.
    Он никуда не прошел, ну то есть сразу просто не получилось. Свет из двери биллиардной толкнулся в лицо плотным обжигающим потоком, от тока крови опять заныли подглазья, Катце вскинул руку к лицу, не то заслоняясь, не то чтобы потереть проклятые свои глаза.
    Легкое касание — Рауль остановился рядом, тронул кончиком обнаженного пальца кожу на виске, к уголку глаза.
    — Не забывай о лекарствах, Катце. До свидания.
    Второе касание уже ветерком, легчайшим движением воздуха: господин Эм прошел мимо него к выходу из апартаментов.
    Абсолютно непочительно повернувшись, Катце проводил его глазами. Теми, которые снова видели и отказывались признавать реальность увиденного.
    Когда он спохватился и снова развернулся к хозяину, на лице господина Минка не было уже и следа всяких непрошенных улыбок.
    — Я полагаю, тебе стоило бы поблагодарить Рауля, — сказал он, — впрочем, у тебя еще будет такая возможность. Идем. Я должен кое-что тебе объяснить.


    __________________________________________________ _____________________________
    Последний раз редактировалось Старый Минк; 18.04.2014 в 04:16.

  6. #6
    Всё. Я пропала. Я поклонница Патрика Варда.
    Жажду продолжения банкета!

  7. #7
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    ДарВетер, спасибо. ))
    Новые тексты пока в работе...

+ Ответить в теме

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения