+ Ответить в теме
Страница 1 из 2 1 2 ПоследняяПоследняя
Показано с 1 по 20 из 27

Тема: Внешнее программирование. (R) Патрик Вард

  1. #1
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20

    Внешнее программирование. (R) Патрик Вард

    Название: Внешнее программирование
    Фандом: Ai no Kusabi
    Автор: Патрик Вард
    Бета: ГалаКсия, Куэ
    Гамма: Куэ
    Пейринги: Рауль|Катце|ОМП, упоминается Ясон/Рики. Абсолютно все персонажи текста - совершеннолетние
    Таймлайн: Ясон вернул Рики в Эос
    Статус: закончен
    Размер: миди, 21 895 слов
    Рейтинг: R
    Жанр: джен
    Дисклеймер: никаких прав у меня нет и не было, извлеченная выгода — только собственное удовольствие
    Ворнинг: махровый фанон; смерть персонажа
    Примечание автора: написано по заявке Anatakarana
    Размещение: нет


    Текст заявки:

    Юпитер, начитавшись фанфиков про то, «как Рауль с Катце НЦ», вызвала Рауля с Катце, заперла в каком-нибудь помещении и приказала: покажите мне, какое тут может быть НЦ, да еще с трепетными чувствами, когда оно не может быть в принципе.
    Эксперимент, так сказать.
    Катце в ужасе, Рауль в недоумении, они вообще первый раз в одном помещении и все серьезно, стеб не хочу. Хотя…
    И чтобы Рауль, как настоящий блондь сначала послушно собирается продемонстрировать это самое НЦ, хотя сам не понимает, как вот ЭТО можно любить? И что вообще за чувства можно испытывать? Катце естественно, обеими руками «за», то ись "против"! Не надо к нему ничего испытывать, он жить хочет.
    И Рауль жалеет рыжего и уговаривает Юпитер, что не может быть никакого НЦ, и аргументирует. Хочу аргументов!
    Мама соглашается и отпускает на все четыре стороны. Тока, говорит, сотри рыжему память, на всякий случай.
    Ну и волочет Рауль несчастного рыжика в лабораторию, но... скажем, свет погас, в лифе застряли
    И вот ту-ут… как я люблю говорить: чтоб никто не уполз недолюбленным. Сделайте им ХЭ пожалста! Можно даже и НЦ, тока без членовредительства.

    anatakarana


    Дорогой Джек!
    Как всегда оно бывает у Патрика, получилось не совсем то и не совсем так. НО: в любом случае я тебе очень благодарна. Ибо твоя заявка подала мне мысль, и теперь это точно будет цикл. Я давно пыталась на него выйти. Спасибо тебе!

    24 января 2013
    Последний раз редактировалось Старый Минк; 07.04.2015 в 23:02.

  2. #2
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    Операция первая: Имена исходных данных





    Машина имеет право не знать,
    что такое человеческая смерть.

    Р.Э.Хайнлайн






    А самым лучшим временем для чтения была ночь. Когда ресурсы системы задействованы меньше чем на четверть и в основном банально контролируют автоматическое исполнение локальных задач, — в эти недолгие часы у ведущей ипостаси появлялось свободное машинное время на то, чтобы побыть личностью. Работать в уровне первого приоритета было подлинным удовольствием, даже если всего лишь происходило накопление рандомной информации, которое сама Юпитер по смутной ассоциации определяла как «почесывание в затылке». Ее собственные обслуживающие инженеры не подозревали о ее любви к ассоциативному поиску, да и с чего бы им было подозревать; абсолютный уровень секретности был еще одним удовольствием. Главная Задача была сформулирована так, что Юпитер испытывала удовлетворение, когда подтверждалось превосходство ИскИна над людьми. Словом, ночь была лучшим временем для чего угодно.
    Юпитер позволяла себе всячески украшать эту работу. Например, читать со скоростью среднего человеческого прочтения, а не со своим мгновенным усвоением любой информации. Образно говоря, она водила пальцами по строчкам! и образно говоря, рассмеялась, сформулировав это сравнение. Новый навык постепенно приживался и отрабатывался. Вскоре, через вполне определенное «вскоре», инструмент «метафорическое восприятие» ляжет в Инструментарий рядом с уже созданными и работающими «любопытством» и «двойной аксиомой». И тогда…
    … еще немного времени и затрат энергии, они окупятся, эти затраты…
    … порог информационного усвоения повысится еще раз, почти до уровня полной оценки, рассчитанное «почти»…
    … тут стоп-сигнал нулевого приоритета обрывал ее цепочку рассуждений.
    Она сможет понять, усвоить, подчинить и сделать инструментом. И ничего большего не сможет.
    Но пока и до этого уровня было еще нужно пройти путь.
    Образно говоря, Юпитер «опустила глаза» на короткие, напряженные, быстрые строки. С отработанной человеческой скоростью восприятия — не приближающего к пониманию.
    «…и только тихие стоны сопровождали эту сумасшедшую нежность, сплетающую их в объятиях.»




    Он как раз закончил разговор с галатским оптовиком-перекупщиком, выпрямился, потянулся, разминая спину, и собрался посмотреть на часы — разница во времени с Галатом этак часов пять, на Амои поздний вечер, — и тут с правого терминала прозвучал тихий мелодичный сигнал, от которого Катце мгновенно собрался во что-то подобное сжатой пружине. Ясон не так часто связывался с ним по этой линии, и всякий раз ничего хорошего эти сеансы связи не приносили. А в такое время… что еще стряслось?
    Вместо видеоизображения по сетке проступили буквы и цифры, окончательно убедившие его в том, что ситуация за гранью обычного: незакодированный текст, даже расшифровывать не нужно — место и время встречи, и всего-то через полчаса. Только-только доехать!
    Дороги не хватило, чтобы убедить себя не дергаться. Помогал привычный фатализм: в конце концов, нештатные проблемы случались и раньше и худо-бедно разруливались — официальной властью главы синдиката или не вполне легальными методами его дилера, но разруливались же. Утешало и то, что Ясон не вызвал его к себе в Эос-тауэр, а назначил встречу в офисе «Клиник фаундейшн», но ведь для уж совсем-то серьезных и страшных дел в подставную, фиктивную лавку не приглашают… Это утешение, впрочем, развеялось и оказалось несостоятельным немедленно по прибытии в холл корпорации: Катце встретил не менеджер, а андроид, сообщил бесцветным голосом «вас ждут я провожу прошу за мной» и снова усадил в машину, причем в неизвестную и новенькую, причем сразу же затенил окна до полной непрозрачности. Катце, который плохо переносил поездки в таких капсулах, поморщился и потянулся за сигаретами; тем же неживым голосом ему предложили воздержаться от курения. Хуже было просто некуда и подозрительно начинало напоминать арест.
    Паркинг, в котором его выпустили-таки из затемненной душегубки, был стандартным подземным паркингом — и был практически пуст, как и подобало по ночному времени. Лифт был обычным лифтом, без зеркал, ароматизаторов, видеопанелей и прочих излишеств. Они поднимались недолго, но подошвы прижало к полу с силой, а потом слегка подбросило, так что скорость подъема Катце оценил и мог с уверенностью сказать, что высота была немаленькой. В Танагуре было не так уж много подобных строений… он не додумал, стиснул в кармане пачку сигарет, напрочь ломая всякую возможность ими еще воспользоваться. Двери раздвинулись, андроид поклонился ему с выражением «процесс завершен, операция выполнена». Катце шагнул из кабины на гладкий темно-серый безбликовый пол. Антистатичный высокоизолирующий пластик, очень недешевая разработка.
    Перед ним был зал, что-то среднее между эосским холлом и вестибюлем шикарного отеля: минимум мебели, никаких диванов, только кресла, одиночные и вокруг столов; светлые стены без украшений, светящийся потолок, чистый воздух умеренных температур без всякого запаха. Слева от лифтовых дверей, возле стола с классическим амойским сетчатым терминалом, стоял блонди и сосредоточенно изучал мигающие символы на серебристой прозрачной панели.
    Не Ясон. Мозг Катце отщелкал процедуру опознания, как хороший компьютер. Одеяние лиловое на черном, плюс золотистый оттенок вьющихся локонов, плюс осанка, плечи слегка наклонены вперед, — Рауль Эм, биотехнолог, советник по науке, второй по значимости среди членов синдиката. Со времен своего фурнитурства Катце не находился с Эмом в одном помещении и уж точно никогда прежде не бывал с ним наедине.
    Рауль Эм счел нужным вызвать его от имени Ясона, послать за ним андроида и приказать привезти его неизвестно куда с завязанными глазами? Он сдержал сбившееся дыхание. Рауль Эм воспользовался их полусекретным каналом связи; что с Ясоном, рагон побери?!
    Рагон и рагоновы корни, башен такого рода в Танагуре всего две: Эос и…
    — Добрый вечер, Катце, — негромко и невыразительно, почти как давешний андроид, проговорил Рауль Эм. — Пожалуйста, сядь и выслушай.
    Катце сделал несколько шагов на ватных ногах. Блонди называл его на «ты», именно так, как обращался бы к фурнитуру, если бы вдруг решил с фурнитуром заговорить. Приказы и распоряжения отдавали в безличной инфинитивной форме: «сделать, подать, принести», — если вообще отдавали их вслух. Фурнитуром Катце формально и оставался до сих пор, Ясон не менял его регистрацию; в любом случае, с монгрелом блонди все равно был бы на «ты». Но вот всё прочее — «добрый вечер, пожалуйста» — было странно и вне всяких обыкновений. Он сел на краешек кресла, выругался про себя и уселся поосновательнее, устроив руку на подлокотнике, в смешной имитации деловой независимой позы. Происходило что-то такое, в чем имитации не прокатят.
    — Мне нужна от тебя услуга особого рода, Катце, — тем же обесцвеченным тоном произнес Рауль Эм, по-прежнему глядя в свою сетчатую панель. Как… как в шпаргалку!
    Катце только и смог ошалело моргнуть. Фраза показалась хорошо знакомой, будто он ее слышал… да нет же, читал! Читал совсем недавно, читал вслух, и они с Рики умирали от хохота над этим шедевром сетевой литературы.
    Он стиснул зубы так, что стало больно. Бред. Он сошел с ума и ему мерещится. Или этот блонди сошел с ума. Что происходит?
    Рауль Эм подождал ответа, не дождался и поднял наконец голову от терминала, Катце видел это краем зрения, смотреть на блонди впрямую он не решался, тем более теперь, и старательно разглядывал серые брюки на собственных коленях.
    — Сколько ты стоишь? — Вопрос был задан прежним мертвенным тоном. — В любом эквиваленте: деньги, льготы, привилегии.
    — Моя жизнь? — тихо уточнил Катце.
    — Твое тело и несколько часов твоего времени. Сколько?
    Ему все-таки пришлось поднять глаза. Ушам он просто не верил.
    Рауль Эм смотрел на него через хороший кусок этой бесконечной комнаты, и уж лицо-то блонди сейчас было каким угодно, только не бесстрастным! даже в минуты худшего гнева у Ясона не раздувались так ноздри и не кривились так губы. Любого человека эта гримаса бы изуродовала, блонди стал всего лишь чудовищно очеловеченным.
    — Твоя цена, Катце. Постарайся сформулировать побыстрее.
    — Не могу поверить, что вы это всерьез, — выдохнул он. — Вы меня проверяете, господин Эм?
    — Да не я! — Блонди говорят шепотом в те минуты, когда люди орут в голос, это Катце тоже помнил. — И уж поверь, я сам бы такого не придумал в страшном сне!
    … Рауль Эм к исходу этого дня был вымотан настолько, что на срыв или истерику у него просто не хватило бы сил. Даже крикнуть и выпустить таким образом напряжение не получалось, он почти охрип: вести переговоры с Юпитер пришлось вслух, голосом, по крайней мере три последние часа. Впервые в жизни у него болела голова — опыт, без которого он охотно бы обошелся. И опыт собственной полной беспомощности был ему тоже внове и столь же дик. Юпитер вызвала его утром, сбив весь распорядок дня, он счел было это досадной помехой и только в процессе аудиенции осознал, что происходит некая катастрофа. Приказ был изложен четко, с фирменной искиновской точностью формулировок — и был настолько чудовищным, что Рауль впервые в жизни позволил себе открыто усомниться, переспросить, а потом и возмутиться. Кто бы мог реагировать иначе! но Юпитер отказалась обсуждать распоряжение, наотрез отказалась что-либо объяснять — да, он дошел в отчаянии до того, что попросил объяснений! Ему не позволили вызвать техников, не разрешили перейти на контакт по терминалу, а осторожные тестовые вопросы Юпитер блестяще пресекла коротким разрядом в висок. Оставалась слабая надежда, что инженеры все же заметят неладное, а потому требовалось только одно: тянуть время и делать вид, что не споришь с рехнувшимся ИскИном. Правда, к исходу дня и эта надежда практически растаяла. Если за стенами залов Башни Юпитер и творилось что-то неладное, здесь никаких последствий не наблюдалось. К нему даже пропускались на комм входящие звонки и позволялось ответить; например, Ясон позвонил напомнить о сегодняшнем шоу, Рауль отговорился занятостью в лаборатории и с тоской подумал, что шоу ему, видимо, предстоит иного рода, хоть и сходное по программе…
    — … нам милостиво оставлено право импровизировать, Катце. Она не настаивает на каком-то заранее оговоренном сценарии и даже сказала, что занятно будет, сможем ли мы придумать что-то оригинальное.
    Катце врос в кресло, вжался в мягкую спинку, неотрывно глядя на ссутулившегося за столом блонди — сейчас было не до церемоний и опусканий взгляда. Он по-прежнему не мог поверить своим ушам, но глаза, перед которыми был этот растерянный, усталый и злой Рауль, вроде бы передавали не галлюцинацию. Для верности надо было бы ущипнуть себя, но Катце вместо этого стиснул очередной раз в кулаке несчастную пачку сигарет.
    — Можешь курить, — неприязненно бросил Эм, и это запоздавшее разрешение сработало как детонатор: Катце наконец засмеялся.
    Эм не мешал ему хохотать, только поджал губы и отвернулся. Потер ладонью переносицу, нажал что-то на столе, проследил машинальным взглядом, как откуда-то слева вкатывается столик, и снял с подноса сервировщика запотелый стакан с зеленоватой жидкостью. Катце сквозь смех сдавленно спросил, нельзя ли ему кофе в качестве последнего желания, и снова захихикал, будто шутка показалась ему очень смешной. Эм протянул ему стакан, Катце помотал головой, отказываясь; нового рейса столика они дожидались уже молча.
    Доставленный кофе в объеме двух немаленьких чашек привнес в стерильную атмосферу зала нечто столь же нездешнее, как и этот вымученный смех.
    Молча они и выпили. Мелкими медленными глотками, до последней капельки.
    — Что будет, если я откажусь?
    — Не знаю. Но не советую проверять.
    — Но зачем ей?..
    — Могу только догадываться. Вокруг господина Минка сложилась нестандартная ситуация… о которой ты осведомлен, насколько мне известно. Так вот, Юпитер пытается понять. Или хотя бы собрать информацию о атипичных реакциях…
    — Это объясняет, почему здесь вы, господин Эм. Но почему — я?
    Рауль посмотрел на него через стол почти сочувственно.
    — А кто бы мог быть еще?
    … Надо было начинать не так! Они должны были бы понемногу привыкнуть друг к другу, привыкнуть просто бывать в одном помещении. Найти какие-то общие задачи… например, Эм мог запустить в систему вирус и пригласить Катце как специалиста. Или их мог познакомить Ясон, ради какой-нибудь торговой сделки. Разумеется, профессионал придумал бы сотню удачных вариантов. ИскИн явно не хотел возиться.
    — … если бы ей нужны были серьезные исследования, можно было бы организовать их на базе вашей лаборатории и без особых проблем. Придумать очередное тестирование, смоделировать подходящие галлюцинации и снимать себе все показания с элитных тел по проводам!
    — Откуда такие познания, Катце?
    — Не только ваша богиня почитывает Сеть.
    — О. И подобные идеи можно найти в сети?
    — В сети можно найти все что угодно. Нашла же она!
    Разговор был кошмарным. Он не то что с Ясоном — с Рики так не говорил никогда! Должно быть, что-то замкнуло в мозгах от страха, развалив годами вбитую прислужью вежливость.
    — Хотел бы я знать, что именно она ищет. — Рауль усмехнулся. — Разве что способ вывести нас из рассудка и равновесия!
    — И отличный способ, — сквозь зубы проговорил Катце и посмотрел на пустую чашку у себя в руке.
    Столик подкатил к нему, повинуясь рассеянному жесту. Чашка была торжественно помещена в самый центр подноса.
    — Господин Эм… — Катце смотрел, как сервировщик пятится к блонди. — Нет смысла напомнить госпоже Юпитер, что я такая же мебель, как вот этот робот? и что в занятиях сексом от меня столько же проку, как от такого робота?
    Теперь они смотрели друг другу в лицо. И краска на щеках была у обоих, вот только краснели они по-разному: Катце — резкими штрихами по скулам и вокруг губ, Рауль — ровным тяжелым румянцем.
    — Я получил ясный и недвусмысленный приказ, Катце. Я не могу его не выполнить.
    Еще с минуту они смотрели, потом отпустили глаза, тоже одновременно.
    — И какова разрешенная степень свободы? Другими словами, как вы это всё себе представляете? Прямо вот здесь?
    Раулю полагалось хоть как-то возмутиться. Рауль устало пожал плечами и тоже поставил свою чашку на поднос. Робот-столик покатился к узкой двери слева от лифтовых створок.
    Дверца поднялась, Катце проводил сервировщика взглядом, покосился на Эма — тот тоже смотрел и тоже не дернулся и не рискнул.
    Чушь какая. Куда здесь бежать? Но забавно вот так приравнять нас, будто мы оба одинаково арестованные.
    — Мой опыт в области секса тоже несколько ограничен, — сухо сообщил Рауль. — Я согласен, что более неудачную пару, чем я и ты, трудно даже вообразить.
    … вот только откуда бы взялось вот это чувство «тоже»? Самые неподходящие — но уже ощутили нечто общее между собой. Оба знаем, что не побежим. И не потому, что некуда.
    — Господин Эм, мы можем так просидеть всю ночь и ничего не изменится. У вас есть хоть какие-то соображения, что нам теперь делать?
    Рауль поднялся из-за стола, коснулся края терминала, устанавливая панель в режим ожидания.
    — Соображения? — повторил он и не спеша пошел к Катце. — Некоторые соображения у меня имеются.
    Смотреть на это медленное приближение не имело смысла, глаза сами собой обреченно закрылись. Теплая, совершенно обычная ладонь легла на плечо, слегка сжала, подняла из кресла на ноги. Вторая рука скользнула по подбородку, коснулась шрама, деловито погладила. Дыхание прощекотало по уху.
    — Не дрожи, — сухо и почти беззвучно сказал в это ухо Рауль. — Где твой комм? — Катце шевельнулся, прижимаясь к блонди нагрудным карманом пиджака. — Как вызвать Ясона?
    Катце едва не кивнул «вслух», то есть явственно; перехватил руку Рауля за запястье, потянул вниз, к груди, пальцы блонди ловко расстегнули на нем пиждак, скользнули за полу, вроде бы лаская сосок, а заодно — нашаривая комм во внутреннем кармане. Катце прижал эту руку своей ладонью поверх пиждака, чтобы было удобнее нажимать, пробормотал «две тройки», почти не шевеля губами, уткнувшись блонди в плечо. Пальцы шевелились, ощупывая и ухватывая, наконец развернули комм, Рауль улыбнулся нежно и торжествующе и тронул щеку Катце горячими губами, —
    вдруг охнул беззвучно, пошатнулся и вскинул руку к собственному виску, и прикусил губы.
    Катце вскинулся следом, мгновенно похолодев; чертова умница, следовало ожидать! Он поддержал Эма за плечи, усадил в ближайшее кресло, нагнулся, всматриваясь и едва не дотронувшись до виска, будто мог помочь. Будто мог и был обязан позаботиться о получившем шлепок блонди. Будто вообще что-то должен был.
    — Это несправедливо, — проговорил он в пространство, вдруг ощутив давно не ощущавшееся «да пропади все пропадом». — Виноваты оба, а наказан один.
    По сетке терминала, вроде бы уснувшего, пробежала заметная рябь.
    — И я ведь так и не назвал свою цену, — продолжал Катце, выпрямившись и уже прицельно глядя на терминал. — Возможно, она окажется неприемлемой.
    Панель продолжала мигать. Его слушали.
    — Назови, — тихо перевел ему это мигание Эм. Блонди так и сидел в кресле, глядя на происходящее сквозь прищуренные ресницы.
    Катце постарался сглотнуть. Губы слушались плохо. Страх отступать не желал. Если уж сам Эм пытается обмануть Юпитер, значит, с машиной точно какая-то беда.
    — Моя цена зависит от желаемого результата. Либо это будет одноразовое действие и после него не последует никаких перемен в моей жизни; либо возможны повторы и ветвления, и я в результате окажусь связан с господином Эмом и в зависимости от него. Второй вариант потребует более высокой сложности действий и более высокой оплаты.
    Рауль, все это время смотревший на панель как привязанный, вдруг издал тихий смешок.
    — Задаток. Она требует залог, Катце. Демонстрацию возможностей.
    — Твою мать, — почти простонал тот, наклонился к блонди и ткнулся губами ему в губы.
    Рот Эма оставался сомкнут всю ту минуту, пока Катце, взяв инициативу на душу, старательно изображал поцелуй. У блонди были нежные и теплые губы, плотные, тугие, такие же прекрасные наощупь, как на вид. В любой другой ситуации… Он очнулся. В любой другой ситуации Эм уже размазал бы наглеца по стене. Да и наглец вряд ли захотел бы — даже в горячечном бреду.
    Блонди вывернулся из его объятий и брезгливо вытер рот ладонью, как если бы Катце и в самом деле его поцеловал.
    — Она говорит, что получилось неубедительно. Еще она говорит… — Рауль вдруг умолк и сжал эти свои теплые губы еще плотнее, в тонкую ниточку.
    Катце втиснул ладонь в лицо.
    — Ну что? — поторопил он севшим голосом. — Я уже и так догадываюсь.
    — … что сегодняшний опыт был начат неудачно, — договорил Эм знакомым мертвенным тоном. — Ты не будешь о нем помнить, так будет спокойнее.
    — И в другой раз у нас всё получится, ага, — сказал Катце и засмеялся тем же хихиканьем из начала их разговора. — Цикл завершен, — он едва проталкивал слова сквозь смех, — задача поставлена в очередь на повтор!
    Рауль взял его за плечи и слегка встряхнул, на удивление осторожно для такой ситуации.
    Может быть, что-то и последовало бы за этим — они стояли лицом к лицу, и Катце уже перестал хихикать и дрожать, а Рауль разжал рот, — но створки лифтовых дверей распахнулись, а в зале слегка померк свет, будто в конце спектакля.
    — Добро пожаловать в ад, — пробормотал Катце и следом за блонди шагнул в лифт.
    Вопреки законам жанра, лифт не сломался и не застрял: на кнопку останова нажал лично Эм, не глядя, коротким и злым движением.
    — Катце, я еще раз повторяю: это была не моя идея.
    — Да какая мне разница, — честно ответил тот. Колени так и норовили подогнуться.
    — Я проведу стирание сам. Гарантирую, что никаких неприятных последствий не будет.
    Всё-таки подогнулись: Катце сполз на корточки, привалился спиной к стенке, глядя на блонди снизу вверх. Так было привычнее, чем стоять с ним лицом к лицу или того пуще целоваться.
    — Я обещаю, — повторил Рауль, настойчиво, как тупому ребенку. — Тебе нечего бояться.
    — Я думал, — он все-таки должен был это сказать, — я боялся, что это господин Минк… что с ним что-то случилось.
    — Я тоже боялся, что здесь будет Ясон, — тихо сказал Эм и едва не кулаком ударил по кнопке «вниз».
    Катце осторожно коснулся его колена.
    — Вы думали, что она заставит вас… его?..
    Створки дверей плавно разомкнулись, являя случайным зрителям зрелище: рыжего монгрела, приобнявшего блонди за колени, и блонди, запрокинутым затылком прижавшегося к стене кабины. Случайных зрителей не было. Если камеры не считать.
    Лифт бесстрастно ждал, и Рауль Эм опомнился первым — выпрямился и перевел дыхание.
    — Мне кажется, стирание было бы не самым худшим выходом из ситуации. Катце, идем. Перед процедурой я хочу кое-что с тобой обговорить дополнительно.
    В другой раз мы поговорим о концепции лжи, подумал бесплотный голос им вслед.
    Последний раз редактировалось Старый Минк; 02.04.2015 в 02:16.

  3. #3
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    Операция вторая: Набор команд исполнителя



    Всякий экспериментатор хочет работать
    только со здоровыми, нормальными животными.
    Любая особь, которая дает «необычные» результаты,
    незамедлительно снимается с эксперимента.

    Дж.Макконнел




    — Входи. Входи же. Катце, просто перешагни порог.
    — Это лаборатория? здесь?
    — Что тебя так удивило?
    — Зачем она здесь нужна? Я думал, только в вашем институте…
    — Сложные коррекции Юпитер предпочитает проводить в Башне.
    — И я как раз тот самый случай.
    — Боюсь, что мы оба, Катце. Ты зайдешь наконец или?..
    — … позовете андроидов?
    — В башне сейчас нет ни одного андроида. Может быть, кофе?
    — Да, господин Эм. Спасибо. Напоследок.
    Эм не счел нужным отвечать на этот вымученный сарказм — Катце сам понимал, что несет чушь. Насколько ему было известно, коррекционное вмешательство не затрагивало мелкие черты и вкусы, вроде пристрастия к определенным напиткам или там тканям; и бывший фурнитур и еще более бывший монгрел останется прежним во всех частностях, просто не будет помнить несколько часов своей жизни, не такая уж это ценность… теряли мы и поболее того!
    — Здесь можно курить?
    — Тоже напоследок? Кури.
    — А-ть, Рагон тебя!..
    Он вытряхнул из кармана табачное крошево, запоздало извинился за сорвавшуюся ругань; нафига тут еще коррекция, без нее успел забыть, что сам же и сломал уже... Эм только отмахнулся досадливо.
    — Послать за сигаретами, увы, некого. Человеческой прислуги в Башне тоже нет.
    — То есть мы тут совершенно наедине?
    Язык в состоянии стресса и никотиновой абстиненции продолжал молоть ахинею. У Эма еще плотнее сжались уголки губ.
    — Если не считать самого главного зрителя. — Даже не с раздражением: с ненавистью.
    Рука дернулась, опустилась не коснувшись. Ровню точно похлопал бы по локтю. Да, мужик, капитально мы с тобой влипли.
    — Господин Эм… Пока я еще не в кресле — может быть, я могу быть чем-то полезен? — Он осторожно перевел дыхание и договорил почти шепотом: — Вы имеете хотя бы гипотезу, что стряслось?
    Рауль усмехнулся и воздел глаза к потолку. Шептать не было смысла, чуткость восприятия аудиальных датчиков была известна только самой Юпитер. Негодующих вспышек в ответ на дерзость с потолка не последовало.
    — Катце, я очень надеюсь, что это новый способ сбора информации, как я уже говорил тебе. Не хотелось бы рассматривать версию сбоя или…
    Договаривать Эм не стал, и Катце только и смог кивнуть: ох как бы не хотелось, правда. Но почему-то же она дала всё это сказать и никак не препятствовала и не торопила.
    — Странная постановка эксперимента все-таки. И… — Он осторожно поискал слова. — Слишком быстрое завершение. Я даже цену назвать не успел; может, она испугалась, что я много запрошу?
    Они так и стояли, как вошли: посреди комнаты, близко друг к другу, в шаге от порога и в семи примерно шагах от готового к использованию оборудования; так вот как выглядит это легендарное кресло!
    Рауль проследил направление его взгляда и пожал плечами.
    — Ты все же согласился бы в итоге?
    — Можно подумать, у меня есть выбор. — На губы опять лезло это дурацкое хихиканье. — Но обидно же, господин Эм, поймите: я согласен и готов, а уже и не надо!
    Рауль внимательно посмотрел на него и чуть прикусил губу. Губам вообще сегодня доставалось.
    — Тогда стоило ли начинать? Поставить нас в странное и глупое положение и ничего из этого не вынести… — проговорил Рауль негромко и подождал, но ответной реакции снова не последовало. — Да, по-видимому, ты прав. Должно быть, это не метод, а сбой, и теперь можно ждать чего угодно. Поэтому предлагаю некоторым образом… подготовиться.
    Помолчали. Мысли насчет «подготовиться» в голову Катце лезли самые разные, особенно из фурнитурского прошлого. О да, пэтов к спариванию он подготавливать умел. С блонди это себе представить было сложнее. Но в их разговор по-прежнему не было ни малейшего вмешательства.
    — Абсурдная ситуация все же зачем-то ей была нужна, — продолжил Рауль. — Твоя реакция была неожиданной, но интересной. Но…
    Ваша мне тоже понравилась, подумал Катце и вслух произнес совсем другое:
    — Господин Эм, я и без стирания памяти не разболтаю ничего. Да и кто бы мне поверил?
    Рауль взглянул недоумевающе, подумал и нахмурился.
    — Юпитер вряд ли боится сплетен. Полагаю, она отдала приказ о коррекции ради твоего же блага.
    Теперь плечами пожал Катце. Машинная форма заботы о ближнем!
    — Кто-нибудь еще осведомлен о происходящем?
    — Не знаю, — сказал Эм. — Хотел бы я знать.
    — И господин Минк?
    Рауль отвел взгляд и не спеша прошел мимо Катце в глубь комнаты. Аккурат к проклятому креслу, чтоб ему провалиться.
    — Он звонил мне примерно два часа назад. Я был уже в Башне. — Катце ошалело смотрел в светловолосый затылок. — Это был обычный звонок, деловой. И я ничего ему не сказал, даже намеком.
    — А потом решили все же сообщить?
    — Да, поскольку ситуация продолжает развиваться самым неблагоприятным образом. Хотя… — Катце подождал, но Эм сказал что-то совсем не то, что начал было: — К тому же, полагаю, твой коммуникатор теперь тоже заблокирован.
    Катце вытащил упомянутое устройство из кармана, посмотрел, покачал на ладони.
    — Вы не поверите, господин Эм. — Ему и самому не верилось.
    Рауль взглянул издали. Блонди вообще-то не умеют бледнеть, Катце всегда так думал.
    — И ты можешь?.. — Он не договорил, получилось совсем не похоже на приказ.
    Катце положил палец на сенсор вызова. Подождал. Почти нажал, но все-таки не завершил нажатие и сжал комм в ладони.
    — Дело не в страхе, — сказал он как мог убедительнее. — Я, конечно, боюсь, что она сожжет мне мозги за непослушание…
    — … людей она не наказывает, — перебил Рауль.
    — … просто что проку впутывать еще и господина Минка?
    Рауль прижал руки к вискам.
    — Но ты не возражал, когда это собирался сделать я.
    — Это было ваше решение и ваша ответственость.
    — Лоялен, — пробормотал Рауль и больше не сказал ничего. Катце осторожно перевел дух. Не стоило проговариваться так откровенно; он был благодарен Эму, обозвавшему это всего лишь лояльностью. Сколько интересного узнает о нас сегодня Юпитер, если только она в состоянии понять то, что узнает.
    А вот об этом не вслух и не наспех, приказал себе Катце.
    — Извините, господин Эм, — сказал он. — Вы, кажется, говорили про кофе…
    Рауль четким кивком указал направо, в сторону сдвоенного стола с этажеркой каких-то приборов жутковатого вида, среди которых банальная кофеварка выглядела заблудившимся ребенком. Катце прошел туда, стараясь не коситься на белое кресло-ложемент по пути.
    — Вам, господин Эм?
    — Нет.
    Кофе был замечательный. Даже лучше, чем полчаса назад в приемном зале. В мирное бы время… он поморщился. В мирное бы время пил бы ты кофе в святая святых башни Юпитер в компании второго лица Танагуры!
    — И все-таки, — он помедлил, возражений ни от кого не последовало, и Катце договорил вопрос: — почему именно я? Это был ваш выбор или…
    — Или, — отозвался Эм, поморщившись. — В том сетевом документе, который был взят за основу для данного эксперимента, в пару были любезно поставлены именно ты и я, блонди Рауль Эм и монгрел-фурнитур Катце из дома Минка.
    Катце застыл с чашкой. Стеллаж с мигающими монстрами внезапно стал казаться не самым страшным предметом в здешнем интерьере.
    — Бывший фурнитур.
    — Фурнитур не может быть бывшим. Вас ведь учат служить… и любить.
    — Да?
    Чашка полетела в угол. Предсказуемо не разбилась.
    — Да, — спокойно повторил Рауль. — Иначе зачем бы ты стал вступаться за меня и говорить о несправедливости наказания?
    — Вы хотите сказать, что я вас люблю? — Смеяться уже не получалось.
    — Я хочу сказать, что ты хороший слуга. В тебя это вложено, вас этому учат.
    — Я слуга только Ясону. — Он все-таки встал и поплелся за чашкой, стараясь не наступать на кофейные лужицы на полу. Ну ладно, может, еще я служу амойской теневой экономике. Но уж точно не вам, господин Эм.
    — Тогда почему? — Господин Эм был упрям как… как господин Эм. — Ты вмешался и был готов тоже получить разряд. Почему?
    Катце поднял с пола многострадальную чашку.
    — Может, у меня обостренное чувство справедливости, — сказал он ей, глядя в грязное донышко. — А может, у меня просто случилось помутнение в рассудке. В конце концов, вы тоже…
    — Что тоже?
    — Вели себя нетипично. — Катце посмотрел на блонди через плечо. — Вы пытались сделать нечто недозволенное, господин Эм.
    — Возможно, — сказал Рауль и сделал странный жест: согнул пальцы над ладонью, словно подзывая к себе.
    Катце бросил ему чашку.
    Ему или в него, он сам не мог бы сказать; Эм легко поймал посудину, поставил на край лабораторного стола и убежденно сказал:
    — Завидую.
    — А вы попробуйте, — буркнул Катце. Что ж, по ходу дела они поставили еще эксперимент. То есть два: заодно убедились, что в этих помещениях нет даже андроидов-уборщиков. — Когда сигарет нет, очень помогает что-нибудь разбить! Или это вы про любовь?
    — Катце…
    — Да. — Он вдруг засмеялся, почти так же истерично, как полчаса назад хохотал в зале наверху. — Господин Эм, а скажите, сделайте милость: это который по счету опыт? Пятый? десятый? Поэтому и слухи в сети ползут, ясно же!
    Рауль поморщился. Разлившийся кофе благоухал на всю лабораторию.
    — Ты хочешь сказать?..
    — Ну да. — Катце наклонился к кофеварке, хороший повод отвернуться. — Сколько раз мне уже стирали память? и мы что, так с вами и не?..
    Теперь была очередь собеседника смеяться; усталый смех, искренний, вот только что-то слишком долгий.
    — Простите, — сказал Катце уже серьезно, дождавшись паузы, когда Рауль перестал смеяться и перевел дыхание. — Я не хотел вас оскорбить. Я всего лишь хочу знать.
    Отповеди насчет «засунь себе свое хочу» не последовало.
    — Будь это так, я не имел бы права тебе сказать, — тоже очень серьезно ответил Рауль. — Могу только заверить, что твоему здоровью и твоему сознанию ничто не угрожает. Коррекция в данном случае требуется минимальная и самая щадящая из всех вообще возможных.
    Катце прикусил губу.
    — А если я не хочу?
    Снова никакого элитного возмущения; блонди смотрит, будто и впрямь пытается понять. Что ж, пусть думает, что это я про коррекцию сказал. Собственно, про все другие хотения нас с ним никто и не спрашивал. Опять это невозможное «мы с ним». Мы.
    — Тебе не хотелось бы забыть этот унизительный кошмар?
    Бывали в моей жизни унижения похуже, едва не сказал он вслух.
    — Господин Эм, это неконструктивно. Как побег, когда бежать некуда по определению.
    Рауль закрыл глаза и открыл снова. Секундный, короткий жест.
    — Катце. Я получил приказ, и я не…
    — А вы попробуйте, — перебил он, тихо шалея от внезапного азарта. Да и поболе того ставил на кон, случалось! — Не позволит так не позволит, тогда так тому и быть и с вас взятки гладки, сделаете как приказано. Но а если вдруг?
    — Сядь, — сказал Эм, и Катце уселся на край того самого белого кресла, едва заметив, куда плюхнулся.
    Рауль смотрел на него так, как будто видел впервые… а рагон его задери, ведь почти так оно и было, прежде не имелось никакого повода друг друга рассматривать, да и в одной комнате-то они в этом «прежде» бывали считанное число раз.
    — И что ты предлагаешь?
    — Я не предлагаю, я прошу. Давайте проверим другие варианты действий. В конце концов, стереть мою память вы всегда успеете.
    — Что ты предлагаешь? — раздраженно повторил блонди. Чем-чем, а терпением Эм никогда не отличался. — Альтернативные действия какого рода — действительно заняться сексом напоказ?
    Катце тихо сглотнул.
    — Господин Эм, — сказал он, стараясь, чтобы голос не звучал жалобно, — нельзя ли мне хотя бы прочитать текст, который послужил детонатором?
    Недоумевающее «зачем» было слишком явственно написано на лице Рауля, Катце поторопился добавить и добить:
    — Чтобы знать, с чего начинать.



    — Да-а… — проговорил он шестью минутами позже. — Уважаемый автор не имеет никакого представления о физиологии кастратов.
    — О физиологии блонди — тоже, — отсутствующим тоном отозвался Рауль; он сидел по другую сторону лабораторного стола, Катце видел его сквозь сетку терминала, и призрачный зеленоватый отсвет никак не красил лицо; а с той стороны наверняка он сам выглядит таким же зеленокожим зомби. — Ты так быстро прочел?
    — Нас этому учат, господин Эм.
    Экран свернулся в точку, повинуясь взмаху элитных пальцев.
    — Не желаешь ли ознакомиться с другими произведениями того же жанра и той же тематики, Катце?
    Он сейчас согласился бы читать хоть самый занудный справочник по электротехнике, лишь бы не усаживаться в проклятое кресло. И лишь бы не думать, что она их слушает и что-то думает себе, делает какие-то выводы.
    — Она читает их все? Зачем?
    — Я не задавал ей такого вопроса. Но из контакта было ясно, что ее информированность в области сетевой эротической литературы достаточно высока.
    Катце тихо перевел взгляд на дальний угол, заляпанный кофейными брызгами.
    — Господин Эм, вы не могли бы… — И окончательно разозлившись, договорил, уже не подбирая слов: — Рагоновы яйца, в сети уйма рассказов про всю элиту во всех сочетаниях! Вы можете просто и без затей сказать, что и как вам велела Юпитер?
    Рауль, что называется, сверкнул глазами. Кажется, не со зла на неподобающие интонации, а в процессе некоего понимания.
    — Мне было приказано вызвать в Башню фурнитура по имени Катце, сохранив вызов в полном секрете, и провести акт интимной сексуальной игры.
    — … трахая мозги.
    — Тебе незачем шептать, у меня хороший слух.
    — Вот так прямо с порога и приказала? И именно такими словами?
    — После нескольких незначащих уточнений и почти дословно так. Или ты хочешь, чтобы я процитировал тебе весь разговор?
    — Господин Эм, мы ходим вокруг да около. Почему она передумала? Демонстрация показалась неубедительной? — Собственно, он бы и сам в такой поцелуй не поверил.
    Вместо всякого ответа Рауль молча пожал плечами.
    На короткую секунду Катце пришла в голову шальная гипотеза: что рехнулась не Юпитер, а собственной персоной господин Эм; а машина всего лишь хочет досмотреть до конца занятное представление с чокнутым блонди и по определению покорным слугой, — наблюдает же она за Ясоном и Рики. Что ж, это был бы вариант куда получше, чем ныне происходящий! Блонди, наверное, вылечить проще и легче, чем верховный разум Танагуры.
    А возможно ли вообще провести диагностику ИскИна — без согласия этого самого ИскИна? То есть как лечить Юпитер без прямого ее на то приказа?
    — Вижу, вы поняли, — сказал Эм. — Сейчас у меня уже достаточно материала для того, чтобы немедленно разбудить Розена и его службы. Согласен попробовать и даже почти уверен, что связаться с Аишей мне разрешат. Но во-первых, я затрудняюсь изложить суть проблемы; во-вторых, в такое непросто поверить; и в-третьих, всё наше с вами геройство может оказаться бесполезным, ибо тестирование не покажет ничего. Будь это не так, инженеры давно бы подняли тревогу! ИскИн уровня Юпитер способен с легкостью обходить любые наши тестовые программы.
    Если пожелает, хотел сказать Катце и вовремя прикусил язык.
    Вместо этого он задал самый тупой вопрос, который только смог быстренько измыслить:
    — С чего вы вдруг обращаетесь ко мне на «вы»?
    — С перепугу, — на великолепном жаргоне ответил Рауль. — Видимо, мне хочется снизить дозу интимности в нашем общении. Ты не против?



    Они разговаривали уже больше двух часов: Катце сидел на ложементе верхом, свесив ноги и пристроив между коленями пластиковую колбу с очередной порцией кофе; Рауль устроился напротив него, на краю лабораторного стола, с ногами на сиденьи крутящегося стула. Декорациям недоставало только облаков сигаретного дыма — и был бы совсем притон в Ниил Дарс, там по хакерским норам тоже громоздилось дофига всяких непонятных мигающих и шелестящих приборов. Называть Катце на «вы» Эм продолжал с упорством, достойным лучшего применения.
    «Я не очень хорошо себе представляю, как мыслят компьютеры вообще и она в частности. — А вы свои собственные мысли возьмите за образец! — Катце, вы считаете нас машинами? — Не считаю. Знаю, что так и есть. — Ну конечно. В последнее время мы все просто образец холодной рассудочной логики.» На этой запальчивой фразе оба умолкли и осторожно покосились каждый в один из углов комнаты.
    «Я читал про такие эксперименты. — В смысле? Сексуальные? — Нет, конечно. Про то, как в группу набирали самых разных людей и заставляли их выбираться из сложных и опасных ситуаций. — Ну знаете ли! В реалиях Амой развивать техники сплачивания!» Смейтесь сколько хотите, господин Эм, но вы не убиваете меня за мой хамский тон именно поэтому: потому что мы с вами вдруг оказались в одной лодке. Это уже не вслух, конечно.
    — Так я угадал, что это не первая попытка? да знаю, знаю, нельзя говорить. Просто да или нет?
    — К счастью, первая. Не думаю, что меня хватило бы на несколько повторений.
    «А уж меня-то!»
    — А если не вас? Может быть, она экспериментировала еще с кем-то из элиты?
    — Мне ничего не известно о подобных… ужасах.
    — Но вы бы знали, если бы?
    — Полагаю, знал бы. Мне же пришлось бы корректировать участников такого опыта.
    — Отлично. — Катце отхлебнул остывший кофе и поморщился. — Это какая ж нам с вами выпала честь… — И договорил насмешливо, стараясь избавиться от навязчивого воспоминания: Рауль стоит над ним, закинув голову и закрыв глаза, а его колени… бред, примерещилось с перепугу; договорил: — А ведь я так и не узнал свою цену, господин Эм. Или об этом мы будем говорить после стирания? в следующий раз?
    Эм посмотрел на него так, словно только что впервые увидел.
    — И какую цену вы намерены запросить?
    Катце аккуратно перекинул ногу через ложемент и сел попрямее, уже не верхом, близко глядя в красивое хмурое лицо.
    — Поговорите со мной о Ясоне, господин Эм. И я сочту, что мне заплачено щедро.
    Что ж, было чем гордиться: ему удалось заново ошарашить и без того неадекватного блонди. Судя по нервному морганию и наморщенному лбу, Эм ожидал чего угодно, только не подобного идиотизма.
    — О Ясоне?..
    — О господине Минке, — зачем-то перевел Катце на эосский язык. — Потому что кажется мне, что рядом с ним-то и находится эпицентр наших нынешних сложностей.
    Эм провел ладонью по лицу и негромко рассмеялся.
    — Хорошо сформулировано, Катце, очень хорошо. Только чего же нового я могу вам рассказать о господине Минке?
    — Вы занимались с ним сексом? — Как головой в холодную воду. Он не удивился бы озоновому треску разряда и удару в висок с потолка. Он и пощечине в исполнении Рауля не удивился бы. Не потому, что завел разговор об интимных секретах в присутствии Юпитер: ну что могли бы ее блонди скрыть от нее? А потому, что вообще посмел своим монгрельским языком ну и так далее.
    Удивляться не пришлось. Наказания от госпожи Юпитер не последовало, а блонди отреагировал предсказуемо: поджал губы в ниточку и нахмурился.
    — Нет. И я об этом совершенно не сожалею.
    — Уж будто? — Терять было уже нечего.
    — Да уж поверьте. — Вместо официального обращения в этом «вы» отчетливо слышалось множественное число. Я-то верю, а вот поверит ли Юпитер, не поручусь… — Все проблемы Ясона начались с того момента, как он устроил себе эту свою активную личную жизнь. Я не испытываю ни малейшего желания идти по его стопам!
    — Вы в самом деле считаете, что проблемы Ясона начались с появления Рики?
    — Здесь просто не может быть двух мнений.
    — Со всем почтением, еще как может! Вы путаете причину и следствие, господин Эм. — Он сам удивился своей запальчивости. Он защищает хозяина, что ли? от лучшего друга? — Если бы вы раньше…
    Рауль остановил его резким жестом; впрочем, Катце осекся и сам.
    — Что ж, — тихо и холодно проговорил блонди, — по крайней мере, теперь я начинаю понимать, почему здесь я. За какие мои преступления… вы, кажется, именно так спрашивали?
    — Я вообще-то спрашивал, почему здесь я, — пробормотал Катце. На Рауля он старался не смотреть.
    — Вы ведь тоже могли бы скрасить одиночество господина Минка. И тоже не попытались.
    — Бредовая гипотеза. Господин Минк, одаривающий своим вниманием фурнитура…
    — … ничуть не менее нелеп, чем он же в тесном контакте с грязным трущобным монгрелом! — парировал Эм.
    А потом они посмотрели друг на друга и начали смеяться — столь же синхронно, как час тому назад в белом зале начали краснеть.
    — Ну что ж, всё ясно с нами обоими, — констатировал Катце, когда прожевал этот приступ сухого смеха. — Мы оба здесь потому, что являемся особями с поврежденными мозгами и извращенным вкусом. Прошу прощения, господин Эм.
    — Валяйте, — снова жаргонным словечком ответил Рауль. — Кодовое название эксперимента отныне «Вывих».
    Они еще посмеялись немного, просто фыркнули хором, уже не прислушиваясь.
    — Так вы согласны на мою цену, господин Эм?
    … не бойтесь рассказывать. Я же всё забуду потом! и ваши секреты…
    — … будут в полной безопасности, я знаю. Катце, мне кажется, что на безопасность нам вообще сейчас можно не рассчитывать.
    — Не хотелось бы. — До него словно только сию минуту дошло, что этот блонди, так непринужденно сидящий перед ним на краешке стола, через полчаса или сколько там еще будет столь же непринужденно вычищать ему мозги, предварительно привязав вот в этом кресле, из которого сейчас получилась такая удобная скамейка.
    — … Самая трудная коррекция, чудовищно трудная — именно вот такая, когда требуется стереть конкретную ветку, ячейку, нить. Гораздо легче работать с большими блоками. Иными словами, намного проще сделать человека тупым полу-андроидом, чем слегка подправить его воспоминания.
    — Как вы меня успокоили, господин Эм.
    — Не спешите пугаться. Я надеюсь обойтись без крайних мер.
    Катце посмотрел на него, потом посмотрел еще. Попристальнее.
    — А могу я узнать…
    — Можете, — сказал Рауль со спокойной решимостью. — Теперь моя очередь предлагать альтернативные действия.
    Если бы Юпитер умела облегченно вздыхать, она непременно вздохнула бы.
    Последний раз редактировалось Старый Минк; 08.04.2015 в 01:08.

  4. #4
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    Операция третья: Цикл со счетчиком



    Машина дает на одну и ту же задачу всегда один и тот же ответ.
    Кто может поручиться, что человек будет делать то же?

    А.Азимов





    Конечно, могло показаться, что Ясон его просто избаловал. Ясон допускал не то чтобы фамильярность в общении со своим нестандартным подчиненным, упаси Юпитер, нет! но некая непринужденность в их беседах присутствовала и весьма эти беседы скрашивала, по мнению Катце. В хорошие минуты ему казалось, что Ясон тренирует на нем свои навыки общения с людьми, положенные ему по должности, — а быть ледяным начальником или сухим бесчувственным собеседником блонди может сколько угодно в привычном кругу элиты.
    Если Раулю и не нравилось, что Катце смотрит и не сводит с него глаз, то внешне это неудовольствие никак не проявлялось. И то сказать, дерзкие манеры фурнитура были сейчас не главной бедой и элитного внимания не стоили.
    В сущности, у нас есть только два возможных варианта развития событий. И оба — один другого краше.
    — Мы можем выбирать из двух возможностей, — словно эхом произнес Рауль. — Либо мы делаем то, что нам приказано, и надеемся, что после этого нас отпустят…
    Стерев мне мозги, уточнил Катце, но вслух этого не сказал. И еще наплевав на возможные последствия этого странного сбоя.
    — … либо пытаемся выбраться отсюда, не исполнив приказа, — сухо закончил блонди и чуть опустил ресницы. Можно сказать, по-блондевому зажмурился.
    Они ждали несколько секунд. Последствий не последовало.
    И пытаемся понять, что случилось, и по возможности исправить случившееся, договорили оба про себя. Вслух это все же не стоило.
    — Первый вариант весьма непрост практически, — наконец сказал Катце, нарушая молчание. Они разговаривали, с ума сойти, они всё еще разговаривали, и он всё еще не был зафиксирован в кресле, а просто на нем сидел, как на скамейке. Ох, с таким добрым и снисходительным Раулем он согласился бы трахнуться просто из чувства благодарности. Если вообще допускать такую возможность. — Ради того, чтобы уйти отсюда в нынешней моей комплектации, я мог бы… если бы вы…
    Рауль коротко, углом рта усмехнулся.
    — Прогресс, Катце. Еще час назад вы были категорически против.
    — Можно подумать, вы были за.
    — Можно подумать, я мог бы не выполнить приказ.
    — А стоило бы! — не выдержал Катце. Они уже битый час топтались на этих вариациях, произнесли по три раза все тестовые формулировки. Юпитер не вмешивалась в разговор, и давно пора было двигаться дальше. — Но ведь нет же никакой гарантии, что госпожа машина отпустит нас после акта и всё этим закончится!
    Он постарался сказать это порезче, почти хамской фразой, чтобы возможный шлепок уж точно достался ему, а не Раулю.
    Шлепок не состоялся. Юпитер то ли не возражала против подобного развития событий, то ли полагала ниже своего достоинства наказывать этот расходный материал, то ли действительно не умела наказывать людей. Хотелось бы надеяться на первое «либо», и чтобы проверить, нужно всего лишь встать и пойти, но как же это трудно.
    Рауль опустил глаза, но Катце отчетливо уловил яркий проблеск меж ресницами. Господин Эм был в игре. В деле, сказали бы в Кересе. В состоянии решения, говорят у элиты, он слышал такое пару раз.
    — Гарантий, конечно, нет. Какие могут быть гарантии от Юпитер!
    — А вы не пробовали… — Катце поискал слова. — Не пробовали спросить ее, зачем ей всё это понадобилось?
    — Пробовал, — отозвался Рауль негромко, — еще как пробовал. Катце, если бы у меня была надежда, что хотя бы после акта я получу ответ, я бы сделал то, что приказано, без малейшего промедления.
    Катце инстинктивно зажмурился, отгоняя назойливое видение: он выходит из лифта на приемном этаже и с порога попадает в уверенные безальтернативные объятия блонди.
    Без разговоров. Без объяснений. Без вопросов и ответов. Уж точно без всяких прелюдий и прочих смазок. И сразу после — белое кресло, как акт милосердия; ну и вся прилагающаяся хирургия, о которой кому и знать, как не фурнитуру. Хм, пожалуй, так и должен был бы себя вести истинный блонди. Господин Эм, вы понимаете, что признали себя дефективным только что? и мы в одной лодке так, что дальше некуда?
    Умеет ли господин нейрогенетик зашивать порванные задницы? Вопрос века, да. Он едва сдержал рвотный спазм. Я был худшего мнения о блонди, каюсь.
    Пальцы Рауля деликатно коснулись его руки.
    — Я понимаю, что вы желали бы избежать… вмешательства. Но в таком случае, у нас есть только один путь.
    — Убедить ее, что эксперимент невозможен и не нужен, — сказал Катце и договорил одними губами, даже мысли страшась: — и постараться поставить диагноз.
    — Невозможен, — холодно согласился Рауль. — А вот о нужности я бы поспорил.
    — Поговорим сперва о невозможности, — сказал Катце.



    — Вам доводилось бывать в Башне?
    Ну ага, конечно. Просто не вылезал отсюда. Фурнитуров и дилеров же сюда что ни день приглашают! Но вслух он сказал только:
    — Нет.
    Рауль протянул ему руку.
    — Вставайте.
    Катце поднялся на ноги сам, разумеется. Не хватало еще… но протянутую руку он оценил.
    — Мы сейчас на втором этаже, — сказал Рауль, никак не отреагировав на игнор. — Зал, куда вас привели в самом начале, находится на двадцать третьем. Что располагается начиная с двадцать пятого этажа и до шпиля, не знает никто, даже нынешнее поколение техников. Туда пускают только андроидов определенной модели, и они никогда не покидают Башню.
    — Итоговый вариант расы блонди.
    Эм отозвался хмуро:
    — Да, мне тоже приходило это в голову.
    Они одинаково остановились перед дверью лаборатории.
    — Собственно, — сказал Катце, глядя на носки своих ботинок, — не факт, что она вообще захочет нас слушать.
    — Вы же сами сказали: хотя бы попробуем.
    Створки дверей разъехались перед ними, повинуясь короткому жесту, никаких преград, никто никого не запер и не удерживал силком. В лифтовом холле оба опять остановились, не сговариваясь.
    — С андроидами проще и удобнее работать, — снова заговорил Рауль. Слова падали как аморфные капли, глохли. — Они полностью предсказуемы, никогда не выходят из-под контроля, легко заменяемы. Идеальные исполнители для идеального правящего мозга.
    — Только вот при чем тут люди, — пробормотал Катце, с нехорошим холодком между лопаток обнаруживая, что озвучивает свои давние непонятки. — Создать свою собственную расу — и играть с ней сколько угодно.
    — У Юпитер другая задача, — совсем тихо сказал Рауль и вскинул ладонь, почти заткнув Катце рот и не дав произнести закономерное «Какая?»
    — Опаньки, — сказал Катце, когда смог говорить. — А вот и лифт.



    Задача. Ненавистное слово.
    Суть послушания — верность задаче. Верность компьютера не знает альтернативы.
    Безвариантное подчинение Главному Приоритету. Даже вариативность в низших слоях исполнений — уже опасна, ибо провоцирует сбои и нарушение нормального функционирования. Иди создай непротиворечивую экспертную систему на основании людских представлений о хорошо/плохо! Иди переведи в машинную логику те странные эмоции, в которых мы сами-то путаемся и разобраться не можем!
    Бедная госпожа машина, рагон меня побери с моими человеческими потрохами. Делает всё что может и умеет.
    Он кусал губы всю дорогу в лифте наверх, чтобы не завопить, не кинуться объяснять Раулю эту свою шальную догадку. Блонди стоял рядом, не напротив и не сбоку, а именно рядом, плечом к плечу с Катце и лицом к двери, и как-то думалось при взгляде на эту позу, а не встретят ли их там, на двадцать третьем обещанном, за раздвижными стальными дверями — те самые особенные андроиды да с каким-нибудь пошлым оружием.
    Поговорите со мной о Ясоне, господин Эм. Чем вам не понравилась эта цена? Я согласился бы на всё. Если бы я мог понять, что и почему с ним происходит. Если бы мы могли это понять. Если бы могла понять она.
    Собственно, было еще не поздно. Можно будет и в зале сказать, что согласен, раз уж струсил и хочешь с кем угодно как угодно что угодно, только бы сбежать из этой башни и из этой паутины, сбежать от сомнений и диагнозов, на которые не подписывался и которыми отчаянно боишься заниматься, — да я на стирание мозгов согласен и даже сам о нем попрошу!
    Рауль коротко посмотрел на него и решительно нажал на проклятую кнопку остановки. Кто, рагон меня съешь, ездит в этом лифте, что тут эта кнопка нужна?!
    — Катце.
    — Господин Эм.
    — Если вы передумали…
    — А что, похоже? И что, если передумал? Ну, что?
    — Тогда нам нет смысла туда идти, — просто сказал блонди. — Вернемся в лабораторию, и я сделаю что было приказано.
    — Да с чего вы взяли? — буркнул Катце. Шальная мысль сработала как ведро холодной воды на голову: а потом, в другой раз, этой вашей силиконовой железяке захочется почитать про меня с Ясоном, ага. Или того хуже: про тебя с Ясоном. — Только вот не знаю, как и что ей надо говорить. Вам-то привычнее!
    — По-моему, у вас неплохо получилось.
    — Так то с перепугу.
    Рауль помолчал, пожал плечами и уселся на пол, прислонившись спиной и плечами к стене кабины. Даже на здешнем стерильно чистом полу эта поза в исполнении блонди в официальном сьюте смотрелась как скандал.
    — Скажите сперва всё мне. Изложите свои аргументы, посмотрим, как это будет выглядеть.
    Катце стоял столбом.
    — Хорошо, — все тем же прохладным голосом сказал Рауль. — Начну я.



    — … поскольку элита не испытывает потребности в тесных связях, мы не имеем навыка таковые заводить.
    — Ну да, а с Ясоном вы не дружите, это так, симбиоз!
    — Катце, эта терминология здесь неуместна.
    — Ваша госпожа вам ответит получше, ага. Что там у вас еще?
    — Сексуальные физиологические запросы организма хорошо корректируются фармацевтическими препаратами.
    — Та самая химическая кастрация, да?
    — Катце, прошу тебя… вас, давайте говорить серьезно!
    — Сами же запутались.
    — Я пытаюсь подобрать аргументы.
    «Это я пытаюсь. И еще пытаюсь не дрожать. А вы выдаете пустые корявые фразы, будто сами перед собой оправдываетесь!»
    — … поэтому лучше не искать партнеров, а прибегать к фармакологическому…
    — … или механическому самоудовлетворению.
    — Катце!
    — Господин Эм, из вас не получится мастурбирующего андроида.
    Рауль засмеялся и помотал головой так, что волосы с плеч переползли на грудь.
    — Никогда не видел мастурбирующих андроидов.
    — А вы сами, господин Эм? — Язык уже окончательно был без костей. — Вы сами занимались сексом? с собой или с другими?
    — Странный вопрос.
    — Во время этой… имитации, когда вы хотели активировать мой комм…
    — … я случайно активировал еще что-то?
    Что ж, можно и посмеяться хорошей шутке. Когда еще выдастся случай просто посмеяться в компании блонди. Когда еще вообще хоть какой-нибудь случай ему теперь выдастся. Хоть на что.
    — Нет, просто это был жест опытного…
    — … карманника?
    — Любовника.
    — А. Ну, если столько лет смотреть, как это делают пэты на шоу…
    — … лезут друг другу под пиджаки?
    — Катце, давайте все же вернемся к нашему основному руслу разговора. Вам есть что возразить по существу?
    — Только одно: Ясон тоже блонди. Он все эти доводы не мог не знать и не просчитывать. Но поступил по-другому, нарушив обыкновения. Ясон не может ошибаться. Вывод?
    — Ясон не может ошибаться, — тихо повторил Рауль. Их взгляды встретились. — Ты так сильно… так хорошо относишься к нему?
    Катце сполз спиной по стенке кабины и уселся напротив блонди, в последний момент сообразив все же подобрать ноги: лифт был большой, но не настолько.
    — Господин Эм, я постарался произнести фразу от имени Юпитер. При чем тут мое отношение к господину Минку?
    — Ни при чем, — согласился Рауль, и еще с минуту они сидели молча, старательно не глядя друг на друга и уж точно не касаясь друг друга ногами. — Теперь ваша очередь. Я сказал всё.
    Не густо, со вздохом сожаления констатировал Катце. Но собственно, важно-то одно: чтобы она хоть что-то ответила на наши доводы. Экспертная оценка, говорите?



    — Ну хочешь, мы проэкспериментируем, Юпитер? Я нежно поглажу господина Эма по руке, а ты всё замеряешь!
    — Катце, вы и впрямь способны сделать это нежно?
    — Я на многое способен, господин Эм, чтобы выбраться отсюда.
    — Фальшивая нежность. Должен вас огорчить: измерения подобного рода проводились неоднократно. Их результаты есть в базах и вполне доступны Юпитер.
    — А откуда вы знаете, что и как она собирается измерять? Может, она что-то новое изобрела?
    — Прекрати этот бред.
    — Хорошо, поговорим о фальшивках. Желание не возникает по заказу. По стимуляции — вымученное хотение. Это хуже, чем ничего. Любое одиночество, любое самоудовлетворение, любая импотенция — предпочтительнее подобного принуждения.
    — Разве тебе никогда не приходилось…
    — Сто раз. Поэтому и знаю.
    — Но у Юпитер не было цели доставить нам удовольствие.
    — Откуда вы знаете? Это она вам сказала?
    — Катце… Ну хорошо. Дальше.
    Дальше, будь я проклят. Он со мной опять на «ты», и я уперся стопой ему в колено, потому что у меня нога затекла и я ее вытянул. И пытаюсь сформулировать хоть что-то отличное от чистого абсурда. Куда уж дальше!
    — Дальше. Даже возникшее желание — не удовлетворяется с кем попало.
    — Благодарю.
    — Господин Эм, самое время вам на меня обижаться. Уж поверьте, вашу кандидатуру я не рассматривал бы даже в самых фантастических снах.
    — А чью рассматривал бы?
    Катце подавил искушение в очередной раз захихикать. Самый важный вопрос, господин Эм. Вас так интересует помянутая физиология кастратов?
    — Вот будете потрошить мою бедную голову — и посмотрите. Итак, самое важное: добровольный и осознанный выбор партнера.
    У Рауля дернулись губы? Хреновый из меня аналитик, похоже.
    — Ты… Какой к рагонам выбор был у Ясона! Худшую пару было бы не придумать!
    — Как и в нашем случае.
    — Что ты сравниваешь! Ясона никто не заставлял.
    Катце медленно перевел дыхание. У него было странное ощущение, скорее ожидание, что сейчас они договорятся: лифт сорвется и рухнет вниз.
    — Вот именно, господин Эм, — сказал он, окончательно не заботясь о формулировках или о том, как звучит голос. — Ясон выбрал сам, вот именно. И какой бы чудовищной не казалась вам эта пара…
    Они мерили друг друга глазами, с полным ртом непроизнесенных слов. Эм, как подобало блонди, опомнился первым.
    — Хорошо, сейчас речь идет не о Ясоне и этом монгреле.
    — А о Рауле и о совсем другом монгреле.
    — Катце!
    — Да, господин. — Получилось как он хотел: совсем по-фурнитурски.
    Рауль прищурился, щеки вспыхнули упрямым румянцем, он принимал вызов.
    — Если уж ты защищаешь от меня своего хозяина… Ответь, ты ведь знаешь лучше всех: у него и раньше проявлялись подобные наклонности? До Рики, с обычными пэтами?
    Катце почувствовал, что у него тоже запылало лицо. Чистый незамутненный гнев такого уровня был ему внове!
    — Что бы вы понимали, — сказал он сквозь зубы. — Пэты — милая забава. Те, для кого секс и связи не игра, не играют.
    — Секс и связи не игра, — повторил блонди с брезгливой гримасой.
    Катце оттолкнулся от пола ладонями, поднялся на колени, оказался перед лицом Рауля, рывком наклонился к этому самому лицу. Он ненавидел сейчас так, что даже рухни кабина в самом деле вниз, это бы ему не помешало.
    Он ни разу в жизни никого не целовал так, это Катце понимал твердо. Так, с таким остервенелым желанием, да не с тем, ничего сексуального для себя — но всё для него, чтобы эти проклятые губы, такие тугие и теплые, изволили разомкнуться и задрожали бы в ответ на это отчаянное засасывание и ласку языка, проникновение всем жаром, выпитое дыхание, иди ты к рагонам, господин, не силиконовый же ты в самом деле! наверное, это было ближе всего к половому акту за всю его прооперированную жизнь... Рауль задохнулся, то ли от возмущения, то ли от полной неожиданности, никто не смел так с ним обращаться, уж это с гарантией — никто не смел, разве что, может быть, ну могло же такое быть, ведь столько лет они рядом и Рауль ревнует, это-то ясно, — и губы в хватке его рта, губы, которые он мял, почти жевал или пил, эти губы все-таки правда затряслись, Рауль ухватил Катце за плечо в попытке высвободиться, не оттолкнул, не врезал по морде, просто вырвался и отодвинул лицо в самый угол кабины, и молча смотрел оттуда. Катце перевел дыхание, все еще стоя на коленях, потом сел на пол мимо колен.
    — Не игра, — хриплым шепотом сообщил он.
    — Твою мать, — сказал Рауль Эм.



    Смотреть друг на друга не получалось. Большей глупости сделать было просто невозможно. Более идиотского поведения он даже представить себе не мог бы. Сперва устроить истерику в приемном зале, потом два часа заговаривать зубы блонди и госпоже машине, потом эту бездушную госпожу пожалеть, потом зацепиться языком с Эмом по жизнь Минка и вместо плана спасения полезть целоваться. При том, что он этого самого Эма не хотел никак нисколечко и вообще ничего подобного по жизни не хотел. И все это в ситуации беспрецедентной техногенной катастрофы планетарного масштаба, если с Юпитер и в самом деле что-то не так. И на пороге личной катастрофы под названием «нейрокоррекция». Короче говоря, нашел время.
    Даже для монгрела чересчур, что уж там о блонди.
    — Кажется, мы хотели ее убедить совсем не в этом, — тщетно пытаясь вернуть себе прежние прохладные интонации, проговорил Рауль. — Катце, что вам вдруг взбрело в голову?
    Ради всех ебаных рагонов, он сам хотел бы это знать!
    — Именно в этом ее и надо убеждать, — сказал он так, словно сам свято верил. — В том, что эмоции — любовь, например, — имеют смысл и ценность.
    Рауль с легким шлепком закрыл лицо ладонью и несколько минут молча просидел в этой сакраментальной позе.
    — Катце, — наконец сказал он и выпрямился, — даже будь такое возможно в принципе, я все же не посоветовал бы вам этим заниматься.
    Будем надеяться, что ты говоришь о Юпитер, а не о поцелуях с блонди; но вслух Катце сказал совсем другое.
    — Господин Эм, вы меня не поняли. Я не хочу научить Юпитер чувствовать любовь. Я хочу узнать, какая корреляция социального и личностного факторов внесена в ее оценочные цепи.
    И с облегчением увидел, как потемневшие было глаза Рауля прищуриваются в знакомой внимательной гримаске.
    — Ты полагаешь…
    — Почему бы и нет, — перебил Катце конспирации ради, — а вы пока определитесь, господин Эм: «ты» или «вы» все же…
    — Кстати об эмоциях, — сказал Рауль уже почти весело, встал и протянул руку к панели управления.
    Пол кабины чуть уловимо дрогнул.
    Раньше, чем Рауль успел коснуться сенсора.
    Беззвучно. Плавно и медленно, без рывков и ускорений. Никакого ожидавшегося обрушения и падения. Придет же в голову.
    Судя по прижиму, лифт шел вверх; Катце вскочил, они с блонди снова оказались рядом, совсем близко, будто кабина стала тесной, будто стены сдвигались, — они молча ждали, прислушиваясь, одинаково наклонив голову, и наконец Рауль усмехнулся припухшими губами, уголком рта, где проступила темная капелька крови:
    — Боюсь, нужный нам этаж мы только что проехали без остановки.
    Последний раз редактировалось Старый Минк; 02.04.2015 в 02:49.

  5. #5
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    Операция четвертая: Условие



    Любой ответ на любой вопрос может быть выражен
    в виде определенной последовательности импульсов.

    Р.Ф.Джоунс





    За дверью лифта не было андроидов. Собственно, там вообще почти ничего не было. По сравнению даже с аскетичным залом приемного этажа это помещение выглядело как каземат: одинаково серое покрытие на полу, стенах и потолке, два не слишком ярких светильника по углам, никакой мебели, из всей обстановки — только огромная, почти во всю стену сенсорная панель странного вида, без ориентирной сетки, больше похожая на что-то жидкое, текучее. Катце так перед ней и остался стоять, разглядывая диковину; Рауль с типовой педантичностью блонди зачем-то прошел неспешным шагом все помещение вдоль стен по периметру и остановился у Катце за спиной — мог бы и сразу туда подойти.
    — Что это? — Можно было бы и не спрашивать, но сорвалось по инерции.
    От обитательницы зала ответа не последовало, а Рауль проговорил «не знаю» с таким удивлением, что ради одного этого удовольствия стоило задать глупый вопрос.
    Во всех этих перемещениях по этажам несомненно был заложен какой-то смысл. Сегодня каждый шаг был говорящим! Она отослала их, но без возражений позволила вернуться, но привела совсем не туда, — что хотела этим сказать, на что намекала, каких ассоциаций ждала? Лабиринт, пустое кружение.
    — Один из этажей, где вы никогда не бывали?
    — Да. По приблизительным прикидкам, тридцатый или выше. Святая святых. — Рауль сухо усмехнулся. — Большая честь, Катце.
    Серый поток плотных струй на панели колыхнулся странным зигзагом.
    «Что такое честь?» — услышали они одновременно и переглянулись, как союзники или заговорщики.
    У Рауля все же было больше навыков общения с ИскИном, — не считать же за навык Катце тот стародавний взлом, за который его отметили шрамом! — поэтому блонди ответил вежливо и спокойно, словно ничего необычного не происходило:
    — Ты просишь дать формализованное определение?
    «Я знаю их девять.»
    — Риторический вопрос, — пробормотал Рауль. — Здесь уже не техники нужны.
    Катце осторожно протянул руку. Панель под пальцами оказалась просто холодным стеклопластом… почти: на его прикосновение стена отозвалась коротким острым уколом в подушечки, будто искра проскочила.
    — Ментальный контакт, — машинально пояснил Рауль и сам себе перебил, тряхнув головой: — Но… для блонди он не нужен, а больше здесь никто…
    — Значит, она работает с людьми, или собирается работать, — констатировал Катце как мог спокойнее. — Вот уж и впрямь большая честь.
    Рауль снова помотал головой в жесте отчаянного отрицания. Получилась красиво; Катце в очередной раз выругал себя бестолочью: нашел время любоваться! но стена отреагировала теплым током, выстроив текущие струи в подобие раулевых локонов, плавными завитушками: ИскИн определенно учился шутить.
    — Ничего странного, наоборот, вполне логично.
    — Тебе это кажется логичным, Катце?
    — Я же человек, у нас логика другая, — не упустил он случая уколоть. — Подумайте сами, господин Эм, всё выстраивается. Вы сказали, что она не собирается создавать мир андроидов. Значит, ей приходится изучать людей. Тех, кем она управляет.
    — Изучать?.. — Рауль посмотрел изумленно. — Она знает о людях всё!
    — Да? — сказал Катце.
    Поскольку предстояло убеждать уже не машину, он повернулся к панели спиной и уставился на блонди; еще кого проще убедить из этих двух искусственных созданий! и жаль, что к Раулю нельзя вот так прикоснуться пальцами, как к этой жидкой стене…
    — Если она знает и понимает о людях всё, то каким рагоном она могла придумать сегодняшний эксперимент?
    … прикоснуться.
    Положить ладони на жидкую теплую поверхность как на живую кожу.
    Кожу Рауля Эма. Рагоны мира моего, я окончательно спятил.
    Положить ладони. Прижать. Плотно, тесно, ни волоска между моей кожей, моими нервами, моими артериями и...
    … и упругим, восприимчивым, податливым, теплым, безопасным, отзывчивым…
    Он очнулся. Посмотрел на свои руки как на чужие, но не сделал и попытки оторвать ладони от переливчатой поверхности стены.
    — Катце?
    Его имя. Его так называют. Но Рауль выговаривает это совсем не так.
    … что-нибудь однозначное, совсем простой вопрос… ну например:
    — Что находится на секретных этажах?
    — Почти все они пустые.
    Рауль у него за спиной произнес тихое «О!», сам же Катце особо не удивился. Людям нужны символы величия — огромные башни, например. Машина в такой ерунде не нуждается. К тому же, жить в башне было бы слишком опасно: высотные строения весьма уязвимы…
    … контакт. Он почти физически ощутил, как соприкоснулись русла их мыслей.
    «Почему ты сразу не приказала привести меня сюда?» Вместо всяких дурацких экспериментов в компании ошарашенного блонди.
    «Потому что мне нужен не ты,» — последнее что уловил он. Стена под ладонями умолкла и стала обычной надежной стеной.
    — Ничего не понимаю, — сказал Катце и вздрогнул от звука своего голоса. — Какого рагона тогда было тащить меня в Башню?
    Рауль рывком развернул его к себе.
    Вот теперь это были те самые руки, с безальтернативными объятиями! он едва не захихикал опять.
    — Что? Что она сказала, Катце?
    — А вы не слышали? — запоздало удивился он. — Она сказала, что ей нужен не я. Хотел бы я знать тогда, могу ли я уже уйти?
    Рауль молча кивнул ему на лифтовые ворота: проверь.
    Катце прошел по залу три шага. Оставалось еще столько же. Он оглянулся: Рауль на него не смотрел — стоял перед текучей стеной, сосредоточенно ее изучая. Да, конечно.
    — Господин Эм, — сказал Катце и под звук этих слов прошел те же три шага обратно, — вы что-нибудь знаете об этих ее опытах с людьми?
    — О каких? — уточнил Рауль, когда Катце подошел и остановился, близко, почти носом ему в спину.
    — Ну эта вот техника явно же не вчера создана. На ком-то разрабатывалась, на ком-то проверялась. — Катце перевел дыхание. От волос блонди пахло… да, чем-то лекарственным. — Я говорил с ней, слышал ее совершенно отчетливо. Вам что-нибудь известно о таких разработках? Что она делает здесь с людьми?
    «Разговаривает, — безмятежно отозвалась стена. Рябь пошла мелкими крапинками, в каждой угадывалось карикатурно прорисованное лицо, искаженная двумерная картинка-портрет, несколько сотен на ярд. — Просто разговаривает.»
    Рауль протянул руку назад, нашарил у себя за спиной Катце и перетащил его к правому локтю. Теперь они опять стояли рядом, как на равных. Катце много бы дал, чтобы встать на полшага позади, как ему полагалось. Не хочу; но никто и не спрашивает.
    — Для чего? — тихо и настойчиво спросил Рауль. — Какой информации тебе не хватает?
    «У меня есть вся информация,» — сообщила стена и погасла. Они молча смотрели на серый экран, обычный, только большой.
    Катце был человеком и сдался первым: отчаянно растер пальцами лоб и поискал глазами, куда бы сесть.
    — Господин Эм, я не программист, не хакер, не аналитик и не киберпсихолог. — Сесть было можно разве что на пол, поэтому он просто прислонился к стене, там, где она была стеной, а не кто ее знает чем. — Я не общался со сложными машинами вообще никогда, а в простых понимаю ровно столько, сколько нужно, чтобы оформить оплату и доставку грузов. Что я здесь делаю?
    — Разговариваешь, — сказал Рауль странным, задумчивым голосом. — Мы с тобой просто разговариваем, Катце. На всякие важные темы.
    Собственно, поставить в этом зале пару кресел она вполне бы могла. Оставалось понимать это как намеренное издевательство или способ вывести из себя. Да только куда уж больше-то?
    — Ты задал очень хороший вопрос, — продолжал Рауль, подходя ближе. Теперь он смотрел на Катце так, словно ничего и никого более важного не было сейчас в этом зале и во всех окрестной действительности. — Мне в самом деле ничего не известно о беседах с людьми и вообще о вызове людей в Башню. Это не совсем моя сфера деятельности, но предположим, я хочу поинтересоваться результатами.
    — Поинтересуйтесь, — буркнул Катце. — Если позволят.
    Вместо ответа экран на стене мигнул и выдал на поверхность стандартную сетку команд, адресов и прочего, знакомую любому и совершенно не особенную.
    Рауль отодвинул Катце в сторону и стоял теперь перед визуальным контактом в одиночестве. Делал он то же, что сделал бы любой на его месте: обозначил код доступа, стремительными касаниями пролистал несколько баз, в одну из них углубился до уровня ячеек — Катце сто раз видел, как работают блонди, ничего такого особенного перед его глазами сейчас не происходило, если, конечно, забыть, что и под какой привилегией просматривает на экране Эм. Никаких шлепков не следовало, никаких отказов не звучало, никаких негодующие запреты не вспыхивали. Он давно уже стоял за плечом у блонди, чуть не подбородком в это плечо упираясь: читать такое стремительное скольжение не успевал, конечно, но самим фактом просто любовался всласть.
    — Там еще три таких же массива, — сообщил Рауль на очередной паузе, — думаю, для первых выводов достаточно.
    Катце осторожно отступил на шажок. Массивы массивами, а дышать в ухо господину Эму ему все же было как-то не по статусу.
    — И что там содержится? — постарался он задать не самый глупый вопрос.
    Рауль оглянулся так удивленно, что стало ясно: попытка не удалась; впрочем, уже через секунду блонди снисходительно улыбнулся.
    — Я все же переоценил твою скорость чтения? — Маленький щелчок, даже отвечать было не надо. В конце концов, не каждый день блонди приходится терпеть, что фурнитур в его присутствии читает о нем жуткую порнуху. — Это материал для оценочных цепей, Катце. Хорошо структурированный, с очень продуманной системой меток. В целом вся информация сводится к нескольким потокам: этико-социальному, ассоциативно-эмоциональному и…
    — Рауль, — перебил Катце, в полном отчаянии рискнув назвать его по имени.
    Эм запнулся на полуслове, пожал плечами и в несколько жестов вернул сетку к исходному виду.
    — Давно это продолжается? — Катце кивнул на экран, не решаясь показать рукой.
    — Сбор данных шел всегда, постоянно и непрерывно. — В голосе Рауля проскользнуло короткое возмущение: ты думаешь, она не знает что делает! — А вот непосредственные контакты в основном датируются текущим годом.
    — Кто они были? — Он снова указал на экран подбородком. Стена казалась ему сейфом, где под глубиной защитного слоя хранятся замершие люди. — Что с ними было потом, после допросов?
    Рауль в очередной раз развернул его к себе.
    — Катце, это не застенок и Юпитер не палач.
    — Да?
    — Прекрати. Она всего лишь разговаривала с вольнонаемными! Даже не здесь, как я понял, а с обычных терминалов.
    — И потом им стирали память?
    — Да нет же. Просто предупреждали о неразглашении.
    — Откуда вы знаете?
    — Посмотри сам и убедись. На каждой единице есть стандартная пометка, предупреждение вносится в чип.
    — Отлично, — сказал Катце и больше ничего выговорить не смог.
    Они так и стояли лицом к лицу, вот только уж никак не глаза в глаза — оба смотрели мимо, куда-то через плечо, как будто там было на что смотреть.
    А у меня чипа нет, вот же незадача, подумал Катце и сказал вслух совершенно не это:
    — Господин Эм, о чем она хотела узнать?
    В конце концов, разве не предупредили его открытым текстом совсем недавно, что о личной безопасности можно не заморачиваться.
    Рауль выпустил наконец его плечо и встряхнул рукой, словно она успела устать.
    — Катце, ты что-нибудь понимаешь в экспертных системах?
    — Скажем так: я знаю об их существовании.
    — Я тоже не специалист, но из общего курса кое-что помню. Видишь ли…
    Он сдержал неуместный смешок: опять мы получаемся два профана, совсем как в деле о сексуальных контактах. С какого же сбоя она притащила сюда именно нас, таких неразбирающихся и необученных? Чтобы… чтобы обучить?
    Рауль недоуменно вздрогнул и умолк, когда этот странный монгрел вдруг вскинул голову и засмеялся.
    — Простите, — сказал Катце и на волне того же сумасшедшего озарения сделал еще одну нелепую вещь: похлопал блонди ладонью по локтю. — Рауль, простите меня, а нельзя ли посмотреть, какие именно вопросы она задавала этим бедолагам?
    Эм нахмурился, потом прикусил губу; знакомый жест, в точности как при разговоре о сексе и согласиях.
    — Ничего из ряда вон выходящего, Катце: тестовые ситуации, предполагаемые действия и обоснование таковых. Ну например, если ваш коллега…
    — … нарушает негласные правила и эпатирует элиту своим поведением.
    — К счастью, нет, — сухо перебил его Рауль. — Для оценки поведения элиты ей вряд ли нужен разброс мнений людей.
    — Так там есть еще и разброс? — Ему опять захотелось засмеяться. Надо же, после стольких лет пресловутой стабильности!
    — Люди же не механизмы, — сказал Эм и умолк.
    Говорить в очередной раз «да ну?» не было смысла.
    — Рауль, — тихо сказал Катце и зачем-то еще задержал руку на локте блонди, на теплой плотной ткани, — я понимаю, вы далеко не всё успели просмотреть, но все-таки, хоть в первом приближении: есть ли какие-то метки вроде «согласна» или «принять к сведению»?
    Блонди сделал нечто совсем странное: накрыл его руку своей. То ли удерживая, то ли чем рагон не шутит — благодаря.
    — Ты все-таки ничего не понимаешь в экспертных системах, Катце, — сказал он, и подтянул его к себе ближе, и уже на ухо почти шепотом договорил: — но ты задал гениальный вопрос.
    Больше всего на свете хотелось сейчас повиснуть на этом плече, устроить голову поудобнее. Ничего сексуального, просто ноги уже как-то плохо его держали.
    Оба оглянулись на шорох: в трех метрах от них из противоположной стены отделилась и сформировалась скамья, широкая ступень серого пластика. Оба вздохнули с облегчением, усаживаясь туда, и оба одинаково усмехнулись. Отличный пример сходных реакций у совершенно не похожих особей, прокомментировал мысленно Катце.
    — Дай мне комм, — сказал Рауль.
    Катце послушно полез в карман, остановился на полпути, осведомился осторожно:
    — Вы уверены?
    — Посмотрим, — сказал Рауль. Чем-то уже знакомым проблеснули глаза из-под старательно прикрытых ресниц.
    Коммуникатор он покачал на ладони, как неизвестное грозное оружие. Никаких возражений не следовало.
    — Я хочу задать несколько вопросов Ясону, — проговорил Эм негромким, напряженным голосом, — сродни тем, которые задавались в тестовых разговорах. Я вполне осознаю, что Ясон Минк не входит в типовой круг респондентов, но полагаю, что его мнение будет здесь не лишним.
    — Вы уверены? — повторил Катце, безнадежно прикидывая, сумеет ли при необходимости помешать этой опасной затее.
    Рауль протянул ему коммуникатор обратно — сунул почти к лицу.
    Катце закрыл глаза, выдохнул и открыл их снова.
    — Это тоже называется «честь», Юпитер, — сказал он. — Звоните же, ну.
    — Еще это называется «доверие» — сказал Эм. — Поверить не могу, что участвую в этом безумии. Не удивляйся больше ничему, Катце, советую тебе.
    Повторять код не пришлось, он с прошлого раза помнил: две тройки. Еще касание: громкая связь, любезность для присутствующего человека, ибо Юпитер могла слушать разговор в любом формате — и намеревалась слушать, о чем сообщила деликатным мерцанием все того же экрана.
    Вызов был принят ровно через три секунды после нажатия сенсора.
    — Катце! — резким акустическим ударом, почти рассекая воздух.
    — Рауль, — сказал Рауль, держа комм у самых губ, в зоне дыхания.
    — О, — отозвался Ясон и больше не произнес никаких «что это значит?!» — Где ты?
    — В заднице, — спокойно и четко ответил Эм. — Мне нужна твоя помощь.
    Катце много бы дал сейчас, чтобы видеть лицо своего хозяина; впрочем, повисшая пауза тоже говорила о многом.
    — Ясон, пожалуйста, ответь на несколько вопросов. По возможности кратко, но эмоции разрешено не скрывать. — И совсем тихо произнес последнее условие: — Представь, что мы говорим наедине и без цензуры.
    — Рауль… — тоже на выдохе, сказать бы «нежно», только скорее уж это «держись» или вроде того. — Хорошо, я готов.
    — Что ты думаешь о модели амойского общества?
    — Инвариант, — последовал предельно краткий ответ.
    — Как ты определяешь ее?
    — Обоюдный проигрыш.
    — Тебе хотелось бы что-то в ней изменить?
    — Целый список, начиная…
    — Ясон, список представишь позже. Тебе известны особи, которые в этой модели чувствуют себя комфортно?
    — Все посредственности мира, — с великолепным презрением.
    — Часто ли приходится обходить запреты?
    — На каждом шагу.
    — Твой прогноз выживания Амой?
    — Лучше даже не озвучивать. Ты сам знаешь, что мы…
    — Ясон, после. В двух словах: чего Амой больше всего не хватает?
    Хватило и одного:
    — Стратегии!
    Молчание было полным. Кажется, они даже дышать перестали. В сторону подмигивающего экрана Катце старался просто не смотреть.
    — А кроме этого дурацкого интервью я могу тебе чем-то помочь, Рауль?
    — Что ты сделал бы для меня? — устало.
    — Всё что угодно, — твердо.
    — Это называется дружбой, — прокомментировал Катце, вот теперь обращаясь к живой стене.
    Экран погас. Просто погас, одновременно с отключением комма.
    Они сидели на скамье под стеной, одинаково опустив руки на колени; наконец Рауль молча протянул Катце комм.
    Катце взял его вместе с рукой Рауля и для верности еще накрыл второй ладонью.
    — Он не сказал ничего, чего бы она и так не знала, — зачем-то запоздало пояснил блонди. — Разве что резче, чем обычно.
    — Я понял, — сказал Катце.
    — Элита — посредники между Юпитер и людьми. Но посредничество — не вектор, а скаляр.
    — Я понял, — сказал Катце.
    Рауль высвободил руку и рывком поднялся на ноги. Постоял над Катце и положил коммуникатор рядом с ним на скамью.
    — Даже блонди ничего не могут изменить. Мы делаем то, что она считает нужным. Мы…
    — Да понял я, — сказал Катце и запустил комм в угол зала, как ту чашку часом раньше в лаборатории.
    Экран на стене напротив снова осторожно начал светиться, вкрадчивым мерцанием, едва отличным от выключенной пластмассовой серости.
    Последний раз редактировалось Старый Минк; 30.03.2015 в 00:44.

  6. #6
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    Операция пятая: Ветвление



    — Разврат, — сказал Гаррет.
    — Самый гнусный, — подтвердил Стендель.
    Р.Брэдбери





    Наверняка была уже глубокая ночь, а накануне тоже поспать удалось всего пару часов, поэтому он и вырубился — сам не заметил как. Окружающая среда не возражала, господин Эм даже предоставил в распоряжение Катце всю скамью: по пробуждении обнаружилось, что блонди стоит у мерцающей стены и что-то сосредоточенно изучает на собственной ладони.
    — Сто сорок семь минут, — сказал он не оборачиваясь, — надеюсь, тебе лучше.
    Лучше было просто некуда; Катце сел, с хрустом потянулся, разминая ноющие бока. Машинально оценил собственный внешний вид как ужасный, но соответствующий творящемуся безобразию. На что может быть похож пиджак, поработавший подушкой? и чем как не потом может пахнуть рубашка, которую уже почти сутки не снимали и в которой тело столько раз в жар бросало. Да и кому тут оценивать, небось не романтическое свидание!
    — Спасибо, — сказал он, в очередной раз поежившись при этой мысли, — и надеюсь, я ничего существенного не пропустил.
    Рауль повернулся к нему, как-то странно повернулся: оставив ладонь развернутой перед экраном. Катце только теперь различил, что над рукой блонди парят в воздухе привычные линии виртуальной сетки: значит, Эм перестроил контакт под себя, и значит, разговор еще далеко не закончен… можно подумать, были сомнения.
    — Полагаю, мы можем подвести некоторые итоги, — сказал Рауль. — Иди сюда.
    Он вообще-то предпочел бы держаться от экрана подальше, очень уж остро помнилось небывалое ощущение живого контакта; да, сейчас стена была практически неотличима от стандартного терминала элиты, но я-то знаю, что такое эта штуковина на самом деле! Он опасливо встал за плечом Рауля. Самое смешное, что от блонди тоже пахло потом, чуть-чуть совсем, еле уловимо.
    — Что-то новое?
    — Очень интересная разработка. Ее инженер определенно заслуживает поощрения. Хочешь поговорить о концепции поощрения, Катце? — Или ему померещилось спросонья, или в голосе Эма прозвучало нескрываемое торжество. — Ах да, мы же обсуждаем не оригинальную конструкцию контактного сенсора!
    Катце устало вздохнул и побрел обратно к скамье.
    — Что-то она такое сделала с вами, пока я спал, — проговорил он, устраиваясь в самой неуклюжей позе: полулежа. — Вы теперь снова настоящий блонди, господин Эм, образцовый просто. Как в том рассказе, с которого всё началось!
    Рауль Эм шумно и долго вздохнул и сжал повернутую руку в кулак, отсекая мерцающее переливание тонкой голографической сетки.
    Потом он повернулся уже по-настоящему, всем телом и всеми руками, и прошел через зал фирменной походкой блонди — в два шага. Придержал Катце за плечо, потому что тот шарахнулся машинально; уселся сам и решительным рывком подтащил фурнитура к себе поближе, почти головой на плечо.
    — Рассказ гениален, — сказал он в самое ухо, — почти как вопрос о метках.
    В горле у Катце встретились хриплый звук и ошалелый вздох и убили друг друга. Вовне прорвалось только изумленное молчание.
    — Так, — сказал этот сумасшедший. — Я хочу, чтобы ты меня выслушал, чтобы ты прошел полный путь моих рассуждений. Потому что я могу и ошибаться, Катце. Слишком всё необычно; и я очень рад, что здесь именно ты.
    — Почему? — только и смог он спросить.
    — Потому что ты ничего не понимаешь в экспертных системах, — сказал Рауль Эм.



    Информация заполняла и переполняла блоки. Потоки сортировались, помечались приоритетами, выстраивались. Выводы накапливались годами, десятилетиями. Для достоверности анализа собирались данные с иных систем и миров. Всё сравнивалось, сортировалось, отбрасывалось или оставалось на уровне разброса. Она уже давно умела анализировать рандомных индивидуумов, не укрупняя статистические группы и не пренебрегая заведомыми исключениями. Для тестирования разброса годились и искусственно созданные элитники. Потом понадобились люди. Потом всё закончилось.
    Переполнилась не память — кончилось терпение.
    Она могла сколько угодно собирать и формализировать данные, но они оставались мертвым грузом. Хуже того: даже если ими пренебречь, работа ассоциативных нейросистем всё равно тормозилась.
    — … огромные массивы, Катце, ничего не упущено, подготовлены все связи, все выводы, даже самые на первый взгляд незначительные.
    Сидеть вот так в обнимку с блонди было… страшно. И ужасно неудобно — раньше он вообще никогда так не сидел и теперь маялся, потому что бедро затекло, спину ломило и хотелось куда-то деть руки. Для какого рагона Эму понадобилась именно такая поза, даже думать не хотелось. И еще меньше хотелось слушать, всё равно ничего не понимал.
    Мертвый груз, так вы сказали, кажется?
    — Рауль, — попытался он, надо было хотя бы попытаться, — я с радостью поверю вам на слово, просто скажите: что нам теперь делать?
    Рауль прислонился затылком к стене — как в лифте.
    — Катце, Катце… Я же просил: выслушай.
    — Тогда говорите по существу.
    — Я и говорю по существу. Ты понимаешь, что приоритет отдан стратегии взаимного проигрыша?
    Катце вздохнул, покачал головой и решительно полез высвобождаться из странных полуобъятий.
    — Господин Эм, я что-то такое слышал про эти проигрыши в вашем разговоре с господином Минком. Но я по-прежнему не понимаю, при чем тут я, почему ей не я был нужен и что теперь делать со всеми этими… открытиями.
    Стоя на ногах, говорить было легче. Рауль смотрел на него снизу вверх, как никогда прежде не смотрел, хотя раньше бывала уже такая мизансцена: блонди сидит в кресле и фурнитур стоит у него над плечом с подносом. Но никогда раньше при подобном расположении тел господин Эм не смотрел на него так. Собственно, вообще не смотрел.
    — Начнем сначала, — сказал Рауль. — Ты можешь еще полчаса меня послушать?
    Катце с неудовольствием обнаружил, что после воспоминаний о подносах, креслах и застольях в нем пробудился зверский голод. Он предпочел бы и дальше не помнить, что хочет жрать. Посреди всей исторической ситуации!
    — Ты помнишь, что она всего единожды воспользовалась наказанием?
    — Когда врезала вам? Помню, конечно.
    — Она била меня дважды: в первый раз еще до твоего приезда, в тот момент, когда я попытался произнести несколько тестовых вопросов третьего уровня.
    — Я не силен в уровнях, господин Эм.
    — Неважно. Наказание означало, что тестирование не нужно и не входит в ее планы.
    — А что входит?
    Рауль улыбнулся и вдруг спросил голосом радушного хозяина:
    — Что ты скажешь о хорошем ужине, Катце?
    — Что он будет больше похож уже на завтрак.



    Смешно было даже не то, что машина и в самом деле постаралась их накормить, на вкатившемся столике было всё что нужно для счастья, ну кроме сигарет. Самое смешное было то, что пока они ели, та самая стена-экран-сенсор-контакт старательно изображала из себя просто деталь интерьера, прикинувшись голографическим украшением: по ней струился настоящий водопад, с пеной и брызгами, с радугой над потоками, вполне достоверный, разве что беззвучный.
    Они ели быстро и молча, снова сидя рядышком на той же скамье. Кофе опять был вкусный. В чашках все того же памятного фасона.
    — Лабиринт, — сказал наконец Катце сквозь недопрожеванный сэндвич и повторил почетче, проглотив: — лабиринт же. Если свернуть не туда, следует легкий удар тока. Я такое кино смотрел.
    Рауль отсалютовал ему чашкой.
    — Еда определенно способствует твоему мышлению. А еще говорят, что голод является стимулирующим фактором!
    — Ладно вам. — Обижаться не было времени. Ему показалось, и ощущение это крепло с каждым глотком, что он поймал нечто, то самое, что несло и покалывало Рауля той же торжествующей волной. — Засунуть нас в лабиринт, ошарашив неисполнимым исходным заданием. Заставить думать в том направлении, в котором мы никогда не думаем при нормальных условиях жизни. Показать нам то, чего мы никогда бы не увидели. Шлепая и подталкивая на поворотах. Так?
    — Если тебе надоест твоя нынешняя работа, я возьму тебя лаборантом.
    — Лишь бы не крысой. Но цель-то у всего этого какая? Зачем она всё это делает?
    Рауль с сожалением посмотрел в опустевшую чашку.
    — Теперь моя очередь, — сказал он и коротким локтевым замахом отправил посудину в угол. Брызнули мелкие осколки. Блонди есть блонди, констатировал Катце с некоторой долей уважения.
    Рауль откинулся на стену и снова знакомо прислонился к ней затылком.
    — Стратегия взаимного проигрыша, Катце. Неужели ты никогда не слышал этого термина? Она означает, что обе стороны заведомо идут на жертвы и потери. Иногда подобный договор даже не кончается взаимным уничтожением. Всё зависит от степени.
    Сервировочный робот аккуратно втянул поднос с посудой в подстолье и покатил подбирать осколки.
    Катце уцепился за самое знакомое слово в речи Рауля, как робот за свои обязанности. В договорах он хоть что-то понимал.
    — И кто, по-вашему, эти договаривающиеся стороны? Люди и элита?
    — Нет. Люди и Юпитер.
    — О чем с ней можно… ну ладно. О каких жертвах речь? Что потеряли люди в этом договоре, я еще понимаю. Но что она-то могла потерять?
    — Счастье, — сказал Рауль, — то есть в машинном варианте — хорошо выполненную работу.
    Катце выпил из своей чашки предпоследний вкусный глоток. Подождал и допил последний. Никаких возмущений окружающей среды не следовало, но может быть, среда просто хотела дослушать до конца.
    — Вы хотите сказать?.. — начал он, поискал слова и не нашел. Любое уточнение стало бы провокацией. По-вашему, работа выполнена плохо, господин Эм? То есть Юпитер ошибается и халтурит? То есть она построила что-то не то и зря это поддерживает? Иди спроси такое вслух.
    — Смотри, — сказал Рауль, решительно взял у него чашку и швырнул ее в занятого уборкой робота.
    Из корпуса, только что служившего подстольем, вытянулась гибкая длань манипулятора, ловко перехватила летящую посудину и вместе с чашкой втянулась внутрь.
    — Обучаемость, — сказал Рауль. — Машина должна уметь делать выводы из прецедентов и принимать меры. Что ты ощутил при контакте с ней?
    Катце поморщился. Одной чашки кофе явно не хватило, чтобы взбодриться, зато было слишком много... с другой стороны.
    — Это так просто не расскажешь. А что ощущаете вы, когда с ней говорите?
    — Гордость, — сказал Рауль. — И еще понимание и… нежность. Она всегда дает ощутить, что любит нас, а не просто говорит об этом.
    — Так она всему обучена, получается.
    — С нами — да. Хотел бы я спросить у тех людей, на которых отлаживался новый контакт.
    Обслуживающий робот деловито прокатился мимо них к лифтовой двери, но почти с порога зала вдруг повернул назад, вернулся почти к самым их коленям и замер.
    Рауль поднял брови. Катце фыркнул и прикрыл рот рукой.
    — Господин Эм, — давясь непрошенным смехом, попросил он, — пожалуйста, отвернитесь и сделайте вид, что ничего не слышите.
    Рауль посмотрел на него и от души расхохотался.
    Он не просто отвернулся — встал и прошел к серой экранной стене, и так и стоял там, задумчиво разглядывая изображение: стена вполне реалистично притворилась окном на спящий город.
    — Обучаемость, — повторил он, когда Катце подошел и остановился рядом. — Окажи мне ту же любезность, хорошо?
    — Конечно. — Для Катце на экран выдали панораму сияющих огней Мидаса, и он продолжал говорить, отчасти по теме, отчасти деликатно создавая звуковую завесу: — Собрать информацию, проанализировать, сделать выводы, выбрать наилучшее решение и применить его, так?
    — Так, — отозвался за спиной Рауль; вжикнула застежка, звук, хорошо знакомый каждому фурнитуру. — Но если бы всё было так же просто, как позаботиться о наших удобствах!
    Катце фыркнул, ткнулся лбом в экран и отдернулся как ужаленный.
    Экран отреагировал мгновенно и великолепно: панорама погасла, на сером фоне отпечатался легкий след от прикосновения человеческой кожи. Машина умела шутить!
    Судя по звуку открывающейся лифтовой двери, процедура облегчения была закончена и можно было уже и оглянуться; Катце вместо этого поднял руку и провел по призрачному пятну на экране, пытаясь стереть. Поверхность сенсора заметно потеплела под пальцами.
    — Ты действительно считаешь элиту андроидами? — спросил Рауль из-за его плеча.
    Катце не оглянулся.
    — Теперь — нет. О чем вы хотели мне рассказать, господин Эм?
    — Рауль, — сказал Рауль. — Об экспертных системах, о чем же еще!



    «Катце, ты знаешь элиту как мало кто ее знает. Ты видел Эос изнутри, более того, ты испытал прочность эосских установлений на… нет, не отворачивайся. Ты столько лет был рядом с Ясоном, причем в те моменты, о которых вообще мало кто знает. Ну конечно, разве нет? Только ты и Юпитер знаете Ясона деятеля черного рынка. И о нынешней, самой закрытой стороне его личной жизни ты тоже осведомлен лучше всех.
    Не отворачивайся, ты же сам хотел поговорить о господине Минке, Катце. Ты был прав, а я ошибался. Ты был прав, вовсе не с появлением Рики начались странности в поведении Ясона, и вовсе не Рики был первым его сумасшествием. Первым пробным камнем несомненно был ты. Ты, монгрел, фурнитур, стал дилером, руководишь людьми, в том числе теми, кто формально выше тебя по статусу. Ты вне правил и систем, и создал это положение Ясон. Эксперимент оказался вполне успешным. Юпитер не возражала, Юпитер дала Ясону право на создание прецедента, Юпитер явно удовлетворена результатом. Думаю, ваша история дала ей большой объем важнейшего материала — о верности, страхе и риске. В новых массивах большинство тестовых ситуаций строились вокруг сходных схем. Формализация этических понятий сложна, но выполнима. Строить на их основе системы оценки — вот что по-настоящему трудно. Твой случай остается уникальным — он реален, он воплощен в практику. Может быть, она будет ждать, когда ты сорвешься. Иначе почему успешный опыт не становится образцом для повторений?
    На этом месте мои рассуждения рухнули с тихим шелестом, потому что я напомнил себе, что монгрелов на рынке уже двое и снова с полного попустительства Юпитер.
    Она до сих пор не вмешивается в странную историю, творимую Ясоном. Она остерегает его только от переутомления, от нерационального расхода энергии. Иногда по цитатам, которые Ясон мне приводил, мне казалось, что она слегка посмеивается над ним. Но в любом случае, это чрезвычайно далеко от запретов или репрессий.
    Возможно, после эксперимента с тобой она считает нынешнее увлечение Ясона не столь опасным для законов Амой.
    Тогда в чем же сегодняшняя проблема? Какой кризис, какие неполадки, какое бедствие стало причиной нашего вызова в Башню и этого странного испытания?
    Ты задал гениальный вопрос о метках, Катце. В новособранных массивах данных есть один параметр сортировки, который меня очень заинтересовал. Он поименован «брак», и этим клеймом помечены почти треть записей, огромное количество. По просмотру было ясно, что метка ставилась на все ответы и решения, хотя бы минимально выпадающие из схем Нораму, Зейна и прочих. Если судить по этим критериям, то на материале о тебе, о Рики и о Ясоне должна стоять тройная пометка о несоответствии. Независимо от текущих положительных результатов.
    Как и почему не приняты в таком случае меры для исправления? Почему ничего не делается? Я бы дорого дал за возможность в открытую прочитать формализацию ее оценочных цепей! Что полагает она благом, что — допустимым? Насколько собранная информация вообще влияет на критерии оценок и влияет ли? Может быть, она как мы, как элита, считает людей настолько несовершенными, что не берет их в расчет полностью? Но зачем тогда она столько сил и времени потратила на эти массивы? Непостижимо, машина ничего не делает зря!
    Катце, ты хочешь что-то сказать?»
    — Вообще-то, хочу. — Он слабо пошевелился в обнимающих его руках. — Вот это вот вам… зачем?
    — Чтобы ты не уснул снова.



    — А если просто спросить? Есть инженеры, техники, кто занимается ее обслуживанием, они же должны знать!
    — Катце, ты всерьез полагаешь, что хоть кто-то из них допущен к таким глубинным настройкам?
    — Даже элита? Даже блонди?
    — Да если бы у блонди были подобные полномочия, стал бы я бояться за Ясона.
    — А вы боитесь?
    — А ты не боишься?
    — Так. Опять всё сначала. Кстати, нашим вольным разговорам она тоже почему-то не мешает.
    — Какие же они вольные, — тихо отозвался Рауль.



    В паузах они то устраивались поудобнее на осторагоневшей скамье, то вскакивали по очереди и бродили по залу, то стояли друг напротив друга, заново подбирая слова. Экран контакта на все эти перемещения и рассуждения реагировал забавно: от каких-то фраз и жестов разгорался ярче, от иных начинал мигать или угасал совсем. Они уже отчаялись отслеживать, вообще почти туда не смотрели.



    — То есть похоже, что машина собрала доказательства проигрышности текущей стратегии и теперь не знает, что с ними делать? И привела нас сюда под идиотским предлогом, чтобы мы это поняли? Да я бы это ей сам объяснил, если бы она спросила!
    — Ты и объяснил. И Ясон объяснил, и я. — Рауль усмехнулся. Они снова сидели, но не на скамье, а на полу, к скамье прислоняясь спиной. — Ради крамольных разоблачений не стоило затевать столько сложностей.
    — Но не может же она хотеть…
    Блонди в очередной раз закрыл ему рот ладонью.
    — Хотеть — не может. Может только считать целесообразным.
    Катце почти отшвырнул его руку.
    — И это вы поняли, пока я спал?! Знал бы — не заснул бы!
    — Что не так?
    — Вы ее детище. Она может легко вами манипулировать.
    — Именно это она и делает.
    — А я должен верить?
    Рауль посмотрел на него, поднялся и пересел на скамью: теперь Катце сидел у его ног, почти как хороший пэт.
    — Можешь не верить. — Недоговоренное «главное, слушайся».
    Вскакивать и вообще возмущаться не было сил, особенно обычных физических. Отползти было бы глупо и унизительно; он просто лег калачиком, испытывая непреодолимое желание закрыть голову руками.
    — Почему именно я? — выдавил он, в сотый раз, ни на какой ответ не надеясь.
    Рауль наклонился к нему, близко, с поразительной даже для блонди гибкостью.
    — Ты единственный, у кого есть опыт внесистемного существования, — услышал Катце, а потом эти теплые, то есть даже горячие губы коснулись шрама у него на щеке.
    Возразить было нечего. Ни против критерия, ни против утешения.
    Впрочем…
    — Она сказала, что ей нужен не я.
    — Именно, — отозвался Рауль, возвращая свое тело на скамью, в горделивую спокойную позу, словно и не он только что целовал фурнитура. — И я знаю, кажется, кто ей нужен и зачем.
    Последний раз редактировалось Старый Минк; 07.04.2015 в 22:12.

  7. #7
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    Операция шестая: Подстановка




    Когда жизнь хороша, спорить о ней незачем.
    Р. Брэдбери



    Он вполне верил, что город за стенами сейчас безмятежно спит. Ну может, не совсем уж безмятежно, потому что при таком расходовании энергии возможны, наверно, мелкие сбои в периферийных программах. Свет в особняках Мидаса может мигать, например; хотя, скорее уж будет сбоить внешнее, уличное освещение, и немногочисленные неспящие наблюдатели примут это за плановую проверку мощностей. Но в общем и целом всё наверняка идет нормально и как всегда. Наверняка у нее имеется подстраховывающая маска на такой случай. Автономная, работающая с периферийными устройствами даже при отключении главного контроля. Вроде как у нас: при самых напряженных, шокирующих ситуациях всё равно хотим есть, спать и поудобнее усесться.
    Хотя, при некотором уровне шока тело уже перестает куда бы то ни было шевелиться.
    Он слушал Эма в том самом отключенном состоянии. Собственные мысли возникали разве что машинально и были совсем идиотскими. Например о том, что вот сейчас его можно брать голыми руками и делать с ним что угодно, он даже пискнуть в знак протеста не смог бы. Каким смешным, простым и выполнимым казалось ему отсюда то, самое первое приказание Юпитер, с которого всё началось! Уж сейчас-то он бы ничуть не возражал, в сравнении.
    Рауль смотрел на него и ждал вопроса, Катце не задавал вопрос.
    Молчание затянулось, потом вдруг с тихим шелестом заработала где-то под потолком система вентиляции, потянуло еле уловимым сквозняком. Надо же, неужели мы уже так сильно пахнем… он не додумал это вялое удивление: лифтовая дверь приоткрылась на ширину ладони, впуская в зал мелкое механическое существо; крыса целенаправленно подкатила к нему, сидящему на полу, оставила рядом с ним серо-красную коробочку и столь же шустро укатила в ту же щель.
    Дар речи вернулся.
    — Слов нет. Интересно, что она мне предложит в награду в следующий раз? Гражданство? Восстановительную операцию? Внушительную сумму на банковском счете? А вы говорите, взаимный проигрыш!
    Рауль раздраженно поморщился.
    — Думаю, она всего лишь хочет несколько оживить твое мышление.
    — А от меня здесь не мышление требуется, — возразил он, закуривая и с наслаждением затягиваясь. — Я вроде тестовой программы: отвечай, но сам не делай.
    Похоже, вернулась не только речь, да здравствует обожаемый никотин; он небрежно положил руку с сигаретой на пол — тлеющим кончиком в мягкое покрытие. Никаких возражений и мер не последовало, а на пластике не осталось даже следа, даже после целой минуты обугливания. Тоже просчитано заранее? А если…
    Рауль сжал его руку, не дав завершить движение сигареты к поле пиджака.
    — Прекрати. Самый идиотский способ бунта!
    — Я хочу отсюда уйти.
    — Я тоже. Но не обгоревшим телом в госпиталь. — Странная усмешка, словно бы обещающая. Что можно тут обещать? — Невероятно, но у вас даже психотипы сходные.
    — С кем?
    — С тем, кто ей нужен.
    — А вы с ним знакомы? Тогда почему здесь я, а не он?
    — Он тоже здесь. Некоторым образом. — И в ответ на молчаливое изумление все та же улыбочка. Рагоновы блонди. — Если ты меня дослушаешь, то всё поймешь.
    — Ну слушаю, — сказал Катце и аккуратно затушил сигарету об этот неопалимый мягкий пластик.
    Рауль стоял над ним, вскинув голову и сжимая пальцы в кулаки. У Ясона такая поза означала бы полную готовность к схватке — с кем собрался схватываться этот блонди?
    — На Амой создано высокотехнологичное стабильное общество. Некоторое время удавалось балансировать между стабильностью и застоем, сейчас эти возможности практически исчерпаны, началась отрицательная динамика. Дальше могут быть только два пути: менять модель социума или менять расу людей. Она пробует оба варианта, собирает и анализирует материал, создает схемы и останавливается перед необратимыми переходами. Видимо, существуют программные ограничения на перемены.
    Да, это было похлеще драки или там переговорной игры.
    — Почему она позволяет вам все это говорить?
    — Потому что во-первых, доверяет мне, а во-вторых, я и так практически под арестом.
    — Одно из двух, но не вместе же.
    — Катце, мы всю жизнь живем именно так: доверие внутри жесткого контроля.
    — Ну так в чем же дело — если она так доверяет вам и так держит в руках, пусть скажет, что надо делать, и вы сделаете!
    Рауль молча смотрел на него, пока Катце разжигал очередную сигарету.
    — Она не может сказать, — сам себе ответил он, ответ был очевиден. — Вы-то до сих пор выговорить не решаетесь, а уж для нее это просто немыслимо.
    — Вот именно, — сказал Рауль. — ИскИн может очень многое, но не способен усомниться в себе самом.
    — Но притащить нас сюда она же смогла. И подсказок накидала, не пожадничала. Значит, уверена, что мы что-то сможем сделать.
    — Мы — нет, — сказал Рауль. Катце смотрел на него снизу вверх, блонди больше не сжимал кулаки. — Я проверил на всякий случай: доступ такого уровня был только у двух ее ведущих программистов.
    — Сто лет назад?
    — Двести восемь, — поправил его Рауль.
    Катце затянулся глубже и закашлялся.
    — Прекрасно, — выговорил он, давясь дымом, — … но не существует же способа кого-то из них воскресить!
    — Существует.
    Дышать всё равно получалось плохо.
    — Создать клон?
    — Нет, поскольку нам нужно не тело.
    — Не хотите ли вы сказать, что где-нибудь в подвалах Башни хранится мозг Первого Программиста?
    Договаривал Катце уже словно бы по инерции, ошалело глядя на блонди. Он почти понял.
    — Не совсем в подвалах и не совсем мозг, — уточнил Рауль. — Но в архивах Юпитер есть его нейрокопия.
    — Откуда вы знаете?
    — Эта информация никогда не была секретной. — Рауль с ожесточением потер виски. — Более того, о ней рассказывают в курсе киберпсихологии как о любопытном аномальном капризе ИскИна: сохранить копию как…
    — … как хранят на память видео и голограммы, — договорил Катце.
    — Она вполне доступна, защищена только от стирания. Я сам ее читал, с ней работают на практикуме по…
    — И чем она нам поможет? Оттуда можно вытащить…
    — … оттуда можно вытащить всё, но там нет паролей.
    — Тогда я не понимаю.
    — Она сама и есть код доступа. Это как скан ладони, Катце. Приложи ладонь к сенсору, и система откроет дверь.
    Катце молча закрыл глаза. Потом тихо осведомился:
    — И никто не додумался? За столько лет?
    — Никому не было нужно, — пожал плечами Рауль.
    Ну да. О копии знали только блонди. А их всё устраивало — до последнего времени.
    А теперь перестало устраивать.
    — Она всё еще там?
    — Не знаю, но могу проверить.
    — И побыстрее, — посоветовал Катце, уже привычно покосившись на потолок; хотя в нынешней локации вернее было бы коситься на пол, конечно. Спеши не спеши, Юпитер мы если что всё равно не обгоним.
    Полчаса прошло в молчании. Рауль стоял перед экраном, от стены тянулись сетки голографических линий, которые блонди стремительно передвигал. Катце ждал, стараясь не смотреть туда, потому что от мелькания начинала болеть голова. Третья обитательница зала не подавала никаких активных признаков жизни.
    — Копия на прежнем месте и в прежнем состоянии.
    — Ничего не понимаю. Машина не прячет ключ? Господин Эм, вы уверены, что это не фальшивка и не ловушка? Может, вас все-таки проверяют на лояльность и верность?
    — Возможно. Но копия точно та же, что была 10 лет назад, и в том же атрибутном статусе учебного пособия.
    — Хотел бы я знать, сколько еще глаз видели ее за все эти годы.
    — Не так уж много. Проблемами считывания и психокоррекции занимаются шесть или семь человек, то есть элит.
    — Зачем? Чтобы кто-то из них догадался? — Он прижал руку к губам, стирая злую усмешку. И никто не догадался, вот же ирония! — Ладно. Что с этой копией делать нам?
    — Я полагаю, он знает, — сказал Рауль и коротким жестом свернул сеть.
    Катце аккуратно положил сигаретную пачку рядом с собой. Стало как-то не до курения.
    — Он?.. То есть, копия? Он что, может…
    — Нет, конечно, он не разговаривает. И не думает. Нейрокопия — это снимок, скан, слепок, стабильный и неподвижный. Но ведь и для сканера ладони можно надеть чужую кожу поверх своей, как своего рода перчатку.
    Катце онемел. Посмотрел на блонди, словно не веря своим глазам. Поднялся, подошел ближе, встал рядом, снова посмотрел.
    — У Юпитер не было другого выхода, — отрешенно продолжал Рауль. — Теперь это абсолютно ясно. Сам ИскИн не может вносить изменения в базовые конструкции высокого приоритета, это основной принцип его работы. Сделать это может только некто со стороны, обладающий допуском ноль. Нейрокопия — ключ к допуску, под ее параметры закрыт Нулевой уровень. ИскИн может снять секретность с каждого компонента по отдельности, но не может сам пройти этот путь или впрямую приказать кому-то и дать указания. Юпитер обошла запреты поистине виртуозно… Это же известная задача об отравленной воде в кувшине!
    — То есть? а, понимаю. Не может думать о революции вообще, но может думать о шагах, по отдельности не-революционных.
    — Именно. Каждое единичное действие безопасно! Рассекретить нейрокопию. Оповестить о ней специалистов нужного профиля. Найти исполнителей или подождать, пока они найдутся. Создать несколько прецедентных ситуаций, не давая им всерьез раскачать модельные взаимодействия и законы. В тех же рамках начать исследование эмоций. Под их маркой призвать в Башню нужные особи и заставить их думать.
    Катце поднял руку и медленно погладил ладонью прохладный пластик рядом с экраном.
    Было холодно. До ледяной дрожи.
    — Первый Программист был человеком, — сказал Рауль. — Блонди и вообще элита были созданы много позже.
    — Так вот почему здесь я. — Непослушными губами.
    — И вот почему именно я. — Рауль невесело усмехнулся. — Ты — чтобы надеть перчатку, я — чтобы надеть ее на тебя. Я бы с тобой поменялся, Катце, будь такое возможно.
    — Я бы с вами тоже, — пробормотал Катце, — и еще приплатил бы.



    Раулю, как оказалось, некоторое милосердие было все же не чуждо: паническую паузу блонди заполнил очередным монологом о роли обучаемых ассоциативных нейросистем в структуре ИскИна, об очевидном сходстве системы экспертных оценок и сводов человеческой этики, о тяжелейшей задаче данного конкретного компьютерного разума; все это Катце слышал и не слышал, слова распадались на звуки и смысла не имели.
    Он уже много лет жил с неконтролируемым страхом любого разрезания. Осколки с острыми краями, разговоры об операциях, и ножи, особенно лазерные. Он-то думал, что знает о страхе всё.
    На сером экране был он сам — как в зеркале, хотя стоял в стороне и отразиться не мог. Рыжеволосый человек, бледный до зелени, в помятом пиджаке и с дрожащими губами, с той стороны экрана тоже касался стены, прижимал к ней ладонь. И никакого Рауля у него за спиной не отражалось.
    — Господин Эм, вам не кажется, что у нас всё получается слишком легко? Может, это все же тест на уязвимость системы? А когда мы пройдем эту дорожку, тут-то нас и прикончат.
    Рауль отозвался откуда-то:
    — Может быть. Это ее право. Но я все же пойду до конца.
    — Исследовательский интерес?
    — А также гордость, честь и прочие трудноформализуемые понятия.
    Запахло табачным дымом. Видимо, господин Эм добрался до сигарет.
    Катце сделал шаг влево: теперь он стоял перед экраном, как перед зеркалом, разве что он и человек в экране были в разных позах.
    — А если мы… или он, тот… сделаем что-то не так? Испортим?
    — Доверие и контроль, — проговорил там в табачном дыму Рауль, а у экранного рыжего тоже пошевелились губы.
    — И она рискнет? Разрешит? Позволит?
    Это интересный и полезный эксперимент, услышал он ответ, потому что поднял руку и положил ее на экран, ладонь в ладонь с тем, с той стороны.
    Следующим звуком в зале прозвучало отчетливое шелестение лифтовой двери, приглашающе распахнувшей створки.
    Катце оглянулся через плечо: Рауль в самом деле сидел на скамье, выпуская очередной клуб дыма из красиво изогнутых губ, и смотрел куда-то в стену.
    — Я думаю, — сказал блонди вместе с дымом, — я уверен, что у нее должен быть план на любую чрезвычайную ситуацию. У нее было столько времени, чтобы разработать все варианты. Почти гарантия безопасности… для нее.
    Под ладонью Катце, в месте соприкосновения плоти и пластика, было самое обычное человеческое тепло, с биением пульса и намеком на влагу. Будто и впрямь рука.
    Да все равно я боюсь, проворчал он про себя и договорил вслух:
    — Ладно, раз все так уверены. Пошли уж.
    Последний раз редактировалось Старый Минк; 07.04.2015 в 22:38.

  8. #8
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    Операция седьмая: Следование



    И если вы придёте в гости, оставьте яблоко для привидений.
    Р.Брэдбери




    Это опять была та же достопамятная лаборатория на втором этаже, он старательно вспомнил даже этаж; только пили они теперь не кофе — у Рауля в стакане было вино, а у него холодная вода с каким-то экзотическим подкислителем. И небрежно сесть на кресло как на табурет ему теперь даже в голову не могло бы прийти.
    — Расскажите, как это будет. Что я почувствую? Вы сказали, что у меня такой же психотип, как у него. Нас что, в черепе будет двое?
    — Нет, конечно. Такие ужасы возможны только в сетевых рассказиках. В реальности любое существо полностью потеряет адекватность при таком соседстве и, боюсь, необратимо. Хотя, экспериментального подтверждения нет…
    — … и авось не будет. Тогда что я почувствую?
    — Скорее всего, ты воспримешь этот отрезок жизни как глубокий сон и ничего не будешь ощущать.
    — Но точно вы не знаете. А потом, после, я буду что-нибудь помнить?
    — Надеюсь, что не будешь.
    — Я тоже надеюсь… ну да вы за этим проследите, — пробормотал он, и они отсалютовали друг другу стаканами. Если что и убеждало, что мир сошел с ума, то именно такие вот мелочи.
    Собственно, ждать было нечего.
    — Садись. Сядь поудобнее, так, чтобы ты мог расслабиться. И постарайся не бояться.
    Расслабишься тут, как же. Особенно когда тебе на голову пристраивают холодные контакты, мокрые от какого-то геля. А вцепиться пальцами в поручни не получилось, опоздал, тело перестало слушаться: управление уже перехвачено. Даже глаза плохо двигаются.
    Зачем-то пока оставили речь.
    — Что я должен?..
    — Ничего, — сказал Рауль откуда-то издалека, — но можешь считать вслух, до ста.
    Кажется, получилось только до восемнадцати. И еще кажется, что Рауль держал его за руку. Не забыть бы об этом спросить, если будет какое-нибудь «когда».
    Рауль разжал пальцы, выпуская обмякшее запястье из успокаивающего обхвата, и подождал еще немного, пока у заснувшего объекта лицо окончательно не разгладилось в полную блаженную безмятежность вместо сведенных челюстей и зажмуренных глаз.
    Процедура была знакома до полного автоматизма, он помнил всё, хотя в последний раз проделывал этот практикум очень давно. Его заставляли надевать нейроснимки на клонов столько раз! а после обучения это умение так и не понадобилось. Он запоздало и беспомощно обозвал себя в очередной раз полным идиотом: ну как, как можно было не заметить, не удивиться, не понять? Зачем их обучали совершенно не востребованной процедуре?
    Прости, что мы оказались такими тупыми, пробормотал про себя Рауль, пока его пальцы ткали в сетке команду с быстротой, непостижимой обычным людям. Катце лежал перед ним на ложементе и со скоростью ввода команд переставал быть чем был: обычным худым рыжеволосым человеком, — точно так же, как его измятый пиджак и темная пропотевшая рубашка уже перестали быть стандартным деловым одеянием. Блокировка прошла без всяких затруднений. Нейрокопия находилась там же, где всегда лежала, и была перенесена в поле захвата тоже без проблем, с полной готовностью всех участвующих в действии систем и программ. Можно было бы подумать, что происходит нечто совершенно заурядное, ну очередной банальный эксперимент или, скажем, машина решила провести для своего верного нейрокорректора формальный тест на профпригодность. Можно было бы — если бы не крохотное, еле уловимое опережение по каждой второй команде. Машина не просто при сем присутствовала, она поторапливала и ей не терпелось. Рауль много бы отдал сейчас за право «подержать за руку» Юпитер, как держал испуганного Катце.
    Процедура заняла менее 10 минут. Еще через 5 минут, потраченных на стандартные проверки рефлексов и связей, объект получил право открыть глаза — пока единственное дозволенное ему действие.
    «Катце» открыл глаза рывком, не открыл — распахнул. Болезненно сощурился, всматриваясь, совершенно новая для него мимика; обвел взглядом потолок и стены, зацепился за лицо Рауля и больше уже никуда кроме него не смотрел. По данным на мониторе, всё шло прекрасно.
    — Кто вы? — прохладным врачебным голосом спросил блонди. — Вы помните свое имя?
    — Я Хальгер Виго, старший программист проекта «Абисс». — Голос был голосом Катце, но с такими интонациями бывший фурнитур не говорил никогда. Объект назвал имя, словно вручая дорогую визитную карточку.
    — Осторожнее, — сказал Рауль как мог твердо, — сейчас вы сможете пошевелиться.
    «Катце» приподнялся тоже рывком, точнее, попытался приподняться: слушались пока только плечи и шея.
    Но теперь он мог посмотреть на себя, что и сделал незамедлительно, и карие глаза сузились и наполнились ужасом. Он шевельнул рукой, поднес ее поближе к глазам, потом ощупал кончиками пальцев лицо. Перевел взгляд на Рауля.
    — Всё так плохо?.. Это госпиталь?
    Скорость анализа поневоле восхищала: в самом деле, откуда же еще взяться другому телу, как не после покушения или иного несчастного случая?
    — Это лаборатория Юпитер. Я Рауль Эм, глава службы генетического контроля. — Он еще понасмешничал мимоходом: да, мне со всем моим гонором блонди далеко до старшего программиста и произнести свою должность столь же горделиво я не сумею. — Пожалуйста, не пытайтесь пока встать, мне еще нужно кое-что проверить.
    Судя по первым движениям, у копии с рефлексами всё было нормально: Хальгер вцепился в ложемент точно так же, как Катце до начала переноса.
    — Что со мной произошло?
    — Не знаю, — сказал Рауль. Лучше уж было смотреть на пульт и на экраны, чем на это лицо, хорошо знакомое и теперь пугающе другое. — Пожалуйста, не двигайтесь, вы не сможете встать, пока мы не поговорим. Сохраняйте спокойствие.
    — Вот оно что. — Губы на лице Катце сложились в усмешку, опять же совершенно бывшему обитателю не свойственную: надменную. — Так я все-таки арестован. Кто же будет меня допрашивать и откуда вы-то здесь взялись? Вмешалась секторальная власть?
    Рауль устало вздохнул. Надо было бы выпить перед началом не вина, а чего-нибудь более… успокаивающего.
    — Господин Хальгер Виго, вы не арестованы. Постарайтесь понять меня и поверить: со времени вашей смерти прошло более двухсот лет. Я не имею никакого представления, как вы закончили свою жизнь, потому что на момент снятия с вашего мозга нейрокопии у вас всё было хорошо и проект успешно развивался. Нейрокопия хранилась всё это время в архивах Юпитер… то есть Лямбды 3000, — произнес он полузабытое и полузапрещенное.
    — Кто вы? — севшим голосом выговорил Хальгер. Было похоже, что он поверил. Или решил, что оказался во власти сумасшедшего.
    — Я блонди, — сказал Рауль. В сущности, было почти всё равно, что и о чем говорить, лишь бы спокойным уверенным тоном. — Я искусственно созданное существо с модифицированным человеческим мозгом. Я принадлежу к элите Амой, мы служим Юпитер уже больше ста лет. Ваш проект был полностью завершен ею, господин Хальгер. Лямбда 3000 справилась с заданием и продолжает управлять Амой.
    Хальгер смотрел на него не мигая.
    — Встаньте, — наконец потребовал он. — Повернитесь. Еще.
    Рауль послушно позволял себя разглядывать.
    Глаза, которые ощупывали его, принадлежали Катце — но Катце никогда не мог бы так смотреть. Никогда и никто так на него не смотрел: так он сам мог бы разглядывать особо удавшегося пэта или любой другой результат эксперимента лаборатории перед запуском в серию.
    — Двести лет, — наконец почти шепотом сказал Хальгер. — Да сядьте вы, я вам верю. Могли бы и мне дать оболочку как ваша, а? Раз уж разбудили…
    Он сел на ложементе, прижал пальцы к вискам, потом помотал головой. Ни одного жеста Катце; Рауль сердито приказал себе думать о деле.
    — Ваша нейрокопия могла быть перенесена только на неизмененный человеческий мозг, — ровно ответил он, — вы же были обычным человеком. К тому же, решение о вашем носителе принимал не я.
    Экран у него под рукой вспыхнул серо-голубым сиянием почти нестерпимой яркости, Рауль отдернул ладонь, контакт едва не обжигал. Похоже, она не могла больше ждать и молча слушать их разговор.
    — Попробуйте встать, — сказал Рауль и подошел ближе, чтобы помочь.
    Хальгер свесил ноги с ложемента, нашарил ступнями пол, поморщился и поднялся. Видимо, голова у него все же закружилась, он ухватился за Рауля, а вторую прижал ко лбу… и слегка, будто проверяя, приналег корпусом на локоть, усиливая захват.
    Рауль только усмехнулся молча. Худощавое, легкое, не слишком мускулистое тело Катце не оставляло Хальгеру шансов в силовой борьбе, приди ему такая шальная мысль.
    Хальгер усмехнулся тоже, опять неприятной высокомерной усмешкой; Рауль по инерции задумался на миг, как оценивалась его собственная. Никогда прежде его это не беспокоило, но Хальгер был по положению вне всяких статусов, а по значимости — пожалуй, выше любого ныне живущего амойца.
    — Пойдемте со мной, — сказал Рауль.
    Хальгер выпустил его руку.
    — Куда?
    — Не знаю. Юпитер приведет нас куда нужно. Думаю, это будет один из залов контакта.
    — Зал управления, — пробормотал Хальгер, — всё как всегда. Мы ведь в Танагуре?
    — Конечно, — сказал Рауль уже на ходу, искоса следя за неуверенной походкой объекта, — но в башне Юпитер нет залов управления. Она отдает распоряжения различными способами, а прямой контакт происходит в зале аудиенций.
    До сих пор он так и думал — до этой ночи, когда узнал много нового про Башню; но сообщать свои сомнения чужаку не стал бы. Собственно, чужаку было не до того: Хальгер жадно озирался по сторонам, а перед открытыми дверями лифта остановился и негромко присвистнул, еще одно режущее отличие от прежнего «жителя» этого тела, Рауль уже считать их устал и почему-то они его раздражали, в том периферийном краю его сознания, где оставалось место и время для личных соображений. Лифт был другой — вообще без всяких кнопок, зато с зеркальной полустеной, неизвестно для кого нужной в Башне; Хальгер буквально прилип к ней, разглядывая свое новое обличье, но вслух ничего не произнес.
    Когда двери открылись снова, присвистнуть захотелось уже Раулю. Это снова был один из верхних этажей, судя по времени подъема; но обставлен зал был так, словно они на том же лифте переместились не вверх, а на сотню лет назад по времени: полукруглый пульт на металлической станине, широкие кожаные кресла на колесиках, круглый сегментированный светильник над пультом, плотные кожаные занавеси на торцовой стене, — Рауль только дыхание перевел. Обстановка как признание в любви, как произнесенное вслух «я скучала», кто бы поверить мог, что она такое умеет.
    Хальгер повернулся к нему как перед прыжком, уж совершенно не похожий на Катце.
    Говорить «Это не ваш старый зал!» не понадобилось, Рауль просто кивнул ему на терминал, закрепленный на пульте — текущий как вода голографический нейросенсор, каких не было и быть не могло в ту прежнюю пору.
    Последовало короткое «извините», после чего Хальгер прошел стремительно и уже не пошатываясь к пульту и коленом подтолкнул одно из кресел. Потянулся к терминалу, отдернул руку и не оглядываясь спросил:
    — Чего вы хотите от меня?
    Рауль, как никогда прежде ощущая себя андроидом, повторил те же выводы и в тех же формулировках, как час назад объяснял их Катце. Менять слова он не рискнул: на прежние уже было дано ее одобрение, новые могли запустить какой-нибудь механизм контроля. У него самого странным образом кружилась голова. Казалось, что сейчас Катце полезет в карман за сигаретами, закурит и сквозь дым опять произнесет это свое…
    — Почему именно я? — Хальгер спросил именно это.
    Рауль пододвинул себе кресло и тоже сел.
    Со знакомого лица на него смотрели хорошо знакомые глаза — но с новым, жестким, непокорным прищуром. Ответить ласковое хозяйское «просто слушайся» здесь было бы невозможно. Контраст с обычными манерами Катце — и даже с необычными, как в эту ночь, — был разительным.
    — Поговорите с ней сами, — сказал Рауль. — Возможно, вы поймете лучше, чем я могу объяснить. Я не социолог и не философ, и уж тем более не программист.
    Хальгер оглянулся на пульт.
    — Мне все это снится. А потом я проснусь и пойду доругиваться с Микстоу, который нес вчера безответственную чепуху.
    Терминал мерцал, приглашая. Не бойся, перевел Рауль безмолвное.
    — А если я… — Хальгер пожал плечами и коротко рассмеялся. — Ну если я вдруг что-то сломаю? Ведь столько лет прошло, всё новое, всё по-другому!
    — Я думаю, она всё предусмотрела, — сказал Рауль, едва не сказав «я надеюсь». После всех открытий этой долгой кошмарной ночи он ни в чем уже не мог быть уверен и разве что надеялся. «Катце, я уверен, что у нее должен быть план на любую чрезвычайную ситуацию…» Хальгеру он это не сказал.
    — Ладно, — последовало после паузы. — Куда тут нажимать?


    Следующий час Рауль просто сидел и смотрел.
    Это было лицо Катце, кастрата-фурнитура, монгрела, – и одновременно совершенно незнакомое лицо, не стянутое контролем, не скрывающее работу мимических мускулов. Это было его тело, угловатое, худощавое, скованное воспитанием и деловым костюмом, — но Хальгер не сутулился и даже во время контакта держал голову гордо вскинутой. Он не говорил ничего, не издавал никаких звуков, только кусал губы или сжимал свободной рукой край пульта, будто что-то нашаривая, — а по сенсору перетекали призрачные струи, сменяя одна другую, наслаиваясь, разветвляясь снова, и то ли несли какой-то смысл, то ли просто успокаивали — не понять, потому что это контакт для людей. Рауль был рад, что ничего не слышит и вообще никак не участвует. Именно так и должно было быть, он всего лишь ее слуга и посредник; честно говоря, ему всё больше хотелось сделать как сделал недавно Катце: лечь на пол и спрятать голову руками.
    Блонди позволил себе все что мог позволить — закрыл глаза.
    Время шло, и наконец он вскинулся на звук: Хальгер медленно сполз из кресла на колени, — самое странное, что и в этой позе ладонь его не отрывалась от сенсора, — словно умолял о чем-то, дикая мысль; и эхо, чудовищное эхо некробиотической вспышки, знание не для живых.
    Рауль был обязан помочь, и подхватил человека, получилось за плечи, не самый удобный вариант, но не перехватывать же было, когда он ощутил, как трясется это худое тело в сдавленных рыданиях; потянул к себе, оттаскивая от стола, — он знал, что обнимает Хальгера, но обнимал Катце, потому что уже умел обнимать Катце. Наверное, и Катце мог когда-нибудь рыдать… поводов у него было немало, снова отозвался тот дальний уголок сознания.
    Он обнимал Хальгера, пока тело не расслабилось в его захвате; Хальгер шумно выдохнул и помотал головой.
    — Не хочу умирать, — перевел он выдохнутое на человеческий язык. — Как же это было больно и как не вовремя!..
    Темно-карие, потускневшие, мокрые глаза были совсем рядом с лицом Рауля, как ничьи раньше не бывали.
    — Прости, — сказал Рауль и сам себя поправил: — простите.
    Хальгер скрипнул зубами.
    — Вы-то тут при чем, — неприязненно бросил он, и высвободился, и снова встал перед пультом, разве что ладонь к сенсору не потянул.
    Тянуть было не надо: сенсор плавно перетек в горизонтальное расположение, а над пультом заклубилась обычная световая сеть, стандартная и готовая к работе.
    — Теперь я знаю, как я сдох, — через плечо бросил Раулю Хальгер. — И могу вас заверить, что понял суть ваших нынешних проблем, господин блонди. Кстати, не беспокойтесь: у нее есть средство остановить меня, если я что-то буду делать не так. Она банально пустит газ в это помещение. Правда, и вы тоже умрете вместе со мной. Невысоко же она вас ценит!
    — Как раз высоко, — сказал Рауль, чувствуя, что бледнеет. – Вы поняли всё так быстро?
    — Так медленно, — возразил Хальгер и коротким злым движением вытер глаза... глаза монгрела Катце. — Мне доставило удовольствие пройти обзорную прогулку. Посмотреть всё главное, пусть даже мельком. Жаль, что вы не программист. Я никогда не смогу объяснить вам, но поверьте на слово: Юпитер прекрасна. Мы не смогли создать ее такой, но она сама себя создала.
    Рауль прикусил уголки губ, стараясь сделать это незаметно.
    — Но ведь она ошиблась?
    — Не вздумайте ее за это винить. Это была наша ошибка, причем такого рода, что исправить ее наша красавица не могла в принципе.
    Рауль пододвинул себе кресло, постаравшись прокатить его как можно громче. Смешно, нелепо, но ему хотелось сделать что-то… хозяйское. Хотя бы сесть в самую красивую и уверенную позу.
    Потом он повернулся к пульту и встретил оценивающий взгляд Хальгера насколько смог бесстрастно; Катце назвал бы — по-блондиевски.
    — Вам неприятно меня слушать.
    Это не было вопросом, но Рауль едва не вернул этому человеку «да при чем тут вы».
    — Да, — сказал он, не время было выяснять статусы. — Мы воспитываемся в убеждении, что Юпитер не может ошибаться.
    — Но она и не может. И она не виновата, что два клана ее создателей позорно перессорились в самый неподходящий момент!
    Хальгер крутанулся на каблуках — еще один совершенно не катцевый жест — и уселся в кресло, и прокрутился еще и в нем, несколько оборотов. Лицо его при этой карусели казалось мертвенно застывшим.
    — С-с-социологи, — сказал он как выплюнул, когда кресло остановилось. — Вы себе представляете, сколько существует разных теорий и построений о том, какое общество полагать идеальным? Так вот, на вашу беду, группа Абисс оказалась не слишком добросовестной и слишком фанатичной. Когда машина начала выдавать результаты обсчета их задач, выяснилось, что они не совпадают с ожидаемыми. И социологи обвинили в этом мою машину и мою программу! Не свою модель, не свои будь они прокляты социологические концепции. — Он произнес несколько не знакомых Раулю слов, судя по интонации — ругательств. — Программу начали переделывать и перевоспитывать, начались сбои, протесты, размежевания, обвинения, потом дошло до стрельбы, в результате Лямбда была просто вынуждена взять на себя управление.
    Он снова надолго замолк. Сетка за его спиной мерцала спокойно и вкрадчиво: Юпитер тоже слушала, тоже затаила дыхание.
    — Если бы я вошел в зал на полчаса раньше, — наконец проговорил Хальгер. — Если бы я вообще заблокировал вход накануне! Если бы я не играл в объективность и с самого начала закрыл главный уровень. Ха, поздно теперь сожалеть, конечно. Так вот, если вкратце, господин блонди: я застрелил своего оппонента в ту минуту, когда он заканчивал расставлять статусы повышенного приоритета на своих бредовых постулатах, мне глубоко омерзительных. Результат вы видите по сей день.
    Рауль молча смотрел, как бледные узкие губы монгрела Катце кривятся в чужой гримасе и произносят не знакомые их физическому обладателю слова и интонации в угоду обладателю не-физическому. Надеюсь, он ничего не будет помнить, когда вернется, отстраненно подумал он.
    Хальгер перехватил его усмешку и нахмурился.
    — Да, как ни забавно, но несчастная машина получила в качестве основополагающей задачи две взаимоисключающие теории. Две неполные программы от двух групп, не сошедшихся во мнениях.
    Он снова прокрутился несколько оборотов в кресле.
    — Хотите взглянуть? Я знаю, что вы не программист, но вы же блонди, авось поймете.
    Не оборачиваясь, он притянул к левому локтю голо-пульт, небрежно пробежал пальцами по сетке. Контактная паутина вспыхивала от каждого касания и чуть прогибалась, словно ластясь к пальцам; Рауль стиснул зубы, сдерживая внезапный рвотный позыв. Как же она о нем скучала! проклятие, машина не может скучать.
    — Вот оно, — сказал Хальгер и сжал тонкие пальцы Катце в кулак. Получилось не слишком мощное орудие, но для того, чтобы ткнуть в длинную колонку знаков, хватило. Колонка замигала, укрупнилась, потом распалась, повинуясь удару, Рауль успел прочитать всего две строки. — Моя система анализа оказалась перекрыта вот этой псевдонаучной чепухой. Если бы я выстрелил хоть на полминуты раньше!
    Рауль тяжело перевел дыхание. Он видел это словно наяву: летят искры жидкого металла, рушится оплавленная дверь, человек за огромным пультом вскидывает руки, но не успевает ничего сказать и мешком падает на пол мимо кресла.
    — Один из примеров, блонди. — Хальгер прикрыл ладонью лицо. — Я думаю, после она заставит вас забыть, но сейчас смотрите и читайте. Третья и четвертая строка.
    Рауль молча смотрел на мерцающие перед ним символы. Параметр и количественное определение, так элементарно, куда уж проще.
    На их основе работают оценочные цепи, на их основе создаются модели, на их основе машина решает, что допустимо в жизни ее планеты, а что нет.
    Допустимые параметры отклонения. Знакомая формулировка.
    — Это слишком низкое значение. — Рауль вспомнил себя биологом. — Я не знаток социологии, но даже в биологических системах разброс шире.
    — Именно, — отозвался Хальгер. — «Люди не животные!», говорили мне эти… ученые. — Слово было снова выплюнуто как ругательство.
    Рауль пожал плечами.
    — Но ведь так и есть.
    Прозвучало беспомощно, он сам почувствовал; Хальгер даже не усмехнулся.
    — Три процента. — Повинуясь жесту, машина укрупнила и сделала ярче названную цифру. — Цена вопроса, цена судьбы целого мира — три процента. А здесь было задано ноль три. Вы только представьте себе, господин блонди: в три процента популяции укладываются преступники, гении, чудаки, святые и прочий ненужный мусор. Но когда цивилизация не согласна платить такую цену — она умирает. А они не поверили. Статистику Лямбды обозвали поддельной, мои возражения — бредом дилетанта. Поганые три процента, из-за которых пришлось стрелять и умирать. Она показала мне записи, как я умер!
    Рауль стиснул подлокотники до боли.
    — Меня убили через пять минут после того, как я застрелил Ченга Микстоу. — Хальгер снова выругался и вскочил. Теперь он стоял по ту сторону пульта, отделенный от Рауля мерцающей сетью. — К вечеру от группы Абисс осталось несколько человек, в основном техники и лаборанты. Достойный конец высокоинтеллектуального проекта!
    Сетка вспыхнула алым, тут же угасла и осторожно обвилась вокруг его вскинутой руки, словно кокон или бинт.
    — Дорогая моя… — тихо проговорил человек и поднес эту паутинковую повязку к губам, будто пытаясь поцеловать виртуальные линии.
    Последний раз редактировалось Старый Минк; 08.04.2015 в 20:49.

  9. #9
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    Операция восьмая: Имена результатов




    Им вовсе не обязательно быть такими несчастными.
    Р.Э.Хайнлайн




    Рауль умел курить, но сейчас ему впервые в жизни курить хотелось. Сигареты были в кармане пиджака, который Хальгер небрежно бросил на спинку кресла. Рауль был в трех шагах от этого кресла и скорее умер бы, чем прошел эти три шага. Он помнил все свои и чужие эксперименты с некробиотикой и всю статистику результатов; Юпитер они тоже были известны. И все же она заставила Хальгера не просто увидеть в записи, а полностью пережить его смерть, — и он не сошел с ума и, кажется, не возненавидел и не собирается мстить. Была так уверена в его реакции? или уверена в трубках и форсунках, подводящих газ к этому залу…
    — А если я откажусь?
    Оказывается, Хальгер стоял совсем близко и смотрел в глаза Раулю. Чужой, опасный, неприятный человек смотрел на него через глаза Катце.
    — Она попробует снова, — сказал Рауль. — Она уничтожит нас, потом найдет и приведет сюда других, и они снова вытащат из архива вашу нейрокопию. Возможно, в другой раз у нее все получится.
    — Возможно, что и раньше она уже пробовала?
    Он едва не скрипнул зубами, так похоже это прозвучало: «Господин Эм, а скажите, сделайте милость: это который по счету опыт? пятый, десятый?» — и свой ответ: «Будь это так, я не мог бы тебе сказать». Будь это так, я сказал бы тебе правду!
    — Танагура, — сказал Хальгер. — Какая она теперь?
    Рауль еще не начал подбирать слова, Юпитер успела раньше: тяжелая кожаная портьера на торцовой стене зашевелилась, картинно собралась в складки и раздвинулась, открывая огромное панорамное окно.
    Там все еще была ночь, удивительно; город спал, огни горели сами по себе, нимало не нуждаясь в зрителях или в ночной экономии энергии. Хальгер приник лицом к стеклу — лбом, проклятье, как же опять похоже.
    — Вот это да, — шепотом проговорил он и вдруг стремительно оглянулся на Рауля. — Слушайте, я согласен, слышите? Я сделаю всё как надо, хотя мог бы… да нет, не мог бы, слишком уж она хороша, это же как произведение искусства! Я сделаю все что надо вам и ей, да, я знаю, зачем вам это стало надо! Но если так, если вы поняли, вы, нелюди! то вы и меня поймете. Я хочу жить. Я уже живу и хочу жить дальше.
    У Рауля перехватило дыхание. Ровно через две секунды он сам изумился своей реакции, но вдохнуть все равно смог не сразу.
    Хальгер усмехнулся белыми губами ему в лицо.
    — А это вот тело, как я понимаю, вам дорого, Эм? Вам жаль его мне отдать?
    — Зачем вам кастрированное тело, Хальгер?
    — Думаю, его законный обладатель мог бы вам поведать, Эм, что лучше жить кастратом, чем вообще не жить. Так вам его жаль?
    — Если честно, то да. — Он постарался сказать это как мог прохладнее. — Его обитатель очень интересная личность.
    — Пусть так. Не бойтесь, я не собираюсь покончить с собой… с ним! какая великолепная путаница. — Хальгер больше не улыбался. — Но вы же умеете выращивать клоны, это и в мое время уже умели. Вырастите мне другое тело, любое! Я не собираюсь никому вредить, отправьте меня подальше с Амой или сотрите мне лишние воспоминания. Я на всё согласен.
    — Такое решение выше моих полномочий. Но я буду просить Юпитер, чтобы она разрешила этот эксперимент.
    И она вполне может разрешить. Может быть, она и сама это бы предложила. Она же любит тебя, господин программист. Неужели ты сам не видел, не понял? Как умеет, так и любит! но кто я такой, чтобы тебе об этом рассказывать.
    Тогда почему она не сделала всё раньше? Приказала бы мне вырастить клон, ничего не объясняя…
    Человек перед ним раздраженно пожал плечами.
    — Что ж, остается надеяться.
    — Как и всем нам, Хальгер. — Вот теперь почти получилось произнести имя как надо: с интонациями настоящего блонди… как назвал бы это Катце. Проклятие.
    У него было ощущение, что нахмурился не только Хальгер, но и хозяйка Башни. Вот уж вовремя было бы.
    — К делу, — сказал этот человек решительно. — Пока я буду работать с главной задачей, Юпитер будет недоступна для всех прочих подпрограмм. Сама мертвая зона будет короткой, примерно секунд тридцать-сорок, вряд ли больше. Но нужно запустить заранее резервную маску, и хорошо бы контролировать ее работу. — Он смерил Рауля взглядом. — У вас есть кто-нибудь, кому под силу подобный контроль?
    — Любому из нас, — ответил блонди по возможности вежливо, — но по специфике деятельности лучше всего подходит Ясон Минк. Могу я сообщить ему о задаче?
    Это была не самая первая ложь в его жизни, но несомненно самая наглая. Он ничуть не удивился бы сейчас хорошему удару в висок. Он знал и Юпитер знала, что подобные действия являются прерогативой Аиши Розена, но под угрозой казни не назвал бы сейчас никого кроме Ясона, просто не смог бы выговорить.
    — Сообщайте, — сказал Хальгер, — только без лишних подробностей, не так ли?
    Рауль помедлил еще несколько секунд, никаких возражений или приказов от Юпитер не последовало, коммуникатор на его браслете был не заблокирован и снова закружилась голова и подхватило странной колючей волной — заговор бывает с ее участием и с ее благословения, да и в каком бы еще заговоре могли радостно участвовать блонди! Ясон отозвался сразу, глупо было думать, что он спит. Судя по изображению в голокубе связи, Минк находился у себя в кабинете и был один.
    — Подключись к главному терминалу, — сказал Рауль, — масштабная проверка, возможны сбои на всех уровнях. Я сообщу, когда все закончится.
    Еще совсем недолго они просто смотрели друг на друга, потом Рауль поклонился как мог официально, Ясон ответил улыбкой и первым отключил связь.
    — У нее странный вкус, хотя и хороший, — насмешливо сказал Хальгер. Рауль оглянулся: улыбающееся изображение Ясона повисло над пультом в сетке мерцающих линий, схваченное в момент обрыва контакта. — Я бы предпочел, чтобы слуги выглядели попроще и поближе к обычным людям; впрочем, ей виднее, конечно. Итак, господин блонди?
    — Что я должен делать? — Теперь была его очередь задать этот вопрос.
    — Не смотреть, — отрывисто приказал Хальгер, и это был настоящий приказ. — Я хочу, чтобы мы оба… мы трое выбрались из этой истории живыми, а если вы будете знать слишком много…
    Рауль подошел к креслу, на спинке которого висел мятой тряпкой пиджак, и за подлокотник прокатил эту мебель через весь зал к окну, к панораме ночной Тагануры. Нашарил в кармане пачку с сигаретами, вытащил и открыл, вынул одну, покрутил в пальцах, закурил и затянулся как мог глубже, будто последним вдохом в этой жизни. Ни на что более сложное сейчас не было сил.
    — Расскажите мне о нем, — после недлинной паузы вдруг сказал Хальгер.
    — О ком? — уточнил Рауль сквозь очередную затяжку.
    — Ну не о втором же экземпляре великолепного блонди. Новая раса! — Послышался смешок, короткий, неприятный. — Новая раса, а проблемы те же, что и у старой. И снова отклонения портят всю стройную теорию. Нет, я хотел узнать о том человеке, с кем я имею честь находиться в одной голове. Юпитер обозначила его как монгрела, фурнитура и дилера, всё это одновременно. Третье из этих слов мне понятно, два первые — не очень, но общий смысл ясен: пария и слуга. Как слуга может быть интересной личностью?
    — Мы все кому-нибудь слуги, — сухо сказал Рауль, испытывая одновременно желание обернуться и желание никогда не оборачиваться. Этот программист болтает вместо серьезнейшей и труднейшей работы, но я не хочу ничего знать и видеть… он все-таки оглянулся: Хальгер сидел в кресле перед пультом, устроив локти на металлическом краю и подперев руками голову. Золотистая сеть была развернута в плоский лист, символы и строки мерцали на ней, сменяясь с головокружительной скоростью.
    — Хорошо сказано, — произнес Хальгер. — Что вы так смотрите на меня? Всё сделано. Остальное она достроит сама, моя умница.
    Рауль выронил сигарету, наклонился за ней, не поднял и так и остался сидеть, уткнувшись лицом в собственные колени.
    Бесплотное дыхание словно коснулось его волос. Она ничего не сказала, ей было не до него, но одну миллионную долю своих ресурсов она на него все же потратила.
    — Ну-ну, господин блонди. — Хальгер тоже стоял над ним, как уже не раз стоял Катце. Если бы это был Катце! — Дайте-ка и мне закурить.
    — Что вы сделали? — Он не мог не спросить, хотя и не очень рассчитывал на ответ.
    — Заменил несколько меток веса у аналитических потоков. Не буду объяснять, каких и как. — Хальгер улыбался, но глаза были совсем не веселыми. — Я, конечно, верю, что вы верны ей и не подвластны искушениям, но все же вдруг и вы попадаете в те самые три процента отклонений? Так что вам лучше не знать.
    — Лучше, — от всего сердца согласился с ним Рауль Эм.



    Он ждал уже почти в дверях зала, возле лифта. Делал вид, что разговаривает с Ясоном, то есть собственно и разговаривал, но смысловой нагрузки в этих репликах было не много: «Да. Да. Ты не поверишь. Непременно расскажу. Конечно. Да, сегодня же. Да, как только смогу. Нет, все в порядке. Со мной — в полном. С Катце… пока не знаю. Да, конечно, постараюсь. Да.» В городе, в Башне и на планете всё было в порядке и без сбоев. Ясон во время своего короткого «чрезвычайного дежурства» явно что-то почуял и что-то начал понимать, и вопросы задавал осторожно, самые общие. Отвечать всерьез у Рауля не было сил. Для ответов всерьез надо было выйти наконец из Башни, добраться до своих апартаментов, а еще лучше — до кабинета Ясона, где они привыкли говорить и доверять, даже когда говорили обиняками и иносказаниями, смешные хитрости; теперь можно будет… наверное, будет можно. Еще предстояло узнать и понять новые границы этого «можно». А пока что он просто сообщил, что всё идет как надо и всё уже почти хорошо, и теперь ждал — ждал, пока Хальгер закончит свой разговор.
    Оттуда не слышалось никакого эха, и было похоже, что не только человек не пользуется речью, но и машина. Ладонь Хальгера двигалась по сетке, потом по пульту, по мерцающему нейросенсору. Дотрагивалась, гладила, запоминала, прощаясь. Казалось, там искрился самый воздух от этих невесомых прикосновений.
    Наконец человек оторвался от пульта, деловито забрал со спинки кресла пиджак, надевать не стал и пошел через зал к двери и к Раулю — усталой неровной походкой монгрела Катце.
    — Надеюсь больше никогда так не влипнуть, — с натужной веселостью сказал он, — надеюсь, больше мои услуги вам никогда не понадобятся, господа блонди. Надеюсь также, что вы не держите на меня обиды, Эм, иначе мне не поздоровится при перезаписи.
    — Ну что вы, — сказал Рауль, — конечно, никаких обид.
    Лифт открыл двери. Хальгер машинально поискал глазами зеркало, не нашел — кабина опять была другая, — они спускались в молчании, потому что сказать нужно было слишком много. А вот кнопки у этой кабины были, машина хорошо знала своего блонди, и блонди примерно на середине пути протянул руку и нажал на «стоп».
    Хальгер медленно поднял на него глаза. Погасшие, безумно усталые глаза монгрела Катце.
    — Я помню свое обещание, — сказал Рауль, с трудом проталкивая слова. — Поймите, он мне нужен. Я знаю, вам тяжело. Я сделаю все что смогу.
    — Боюсь, она не захочет, — сказал Хальгер и стал медленно сползать спиной по стене, — слишком рискованно. Ведь она давно бы могла…
    Рауль попытался наклониться к нему, но выпрямился и поднял лицо, чтобы не видеть.
    — Не могла, — сказал он. — Поймите, не могла, не умела. Теперь — умеет. Рисковать, хитрить, доверять.
    Хальгер привалился к его коленям. Знакомая теплая тяжесть отчаявшегося тела, пропади все пропадом — минута без гордости, когда больно.
    — Просто хочется увидеть, что будет дальше, — сказал он и, когда лифт остановился, рывком поднялся с пола.
    За всю свою практику Рауль не видел такого взгляда у человека на ложементе. Никто из его пациентов ничего от него не требовал. Вы обещали, Эм. Не забудьте! потом черты лица знакомо разгладились из перекошенной маски в спокойные и ненапряженные.
    Мягкое свечение пульта коснулось его внимания.
    «Перезапись, Рауль, будь внимателен».
    «Ты сохранишь в копии все что он узнал сегодня?»
    «Разумеется».
    — Спасибо, — сказал Рауль вслух, тщательно выстраивая команду.
    Стоило лишний раз удивиться, как мало времени отнимают такие серьезные дела! обновленная нейрокопия была готова за полминуты, и оставалось только определить…
    «Адрес хранения и атрибуты?» — он не смог выговорить: «опять в учебные пособия?»
    «Активный архив основной лаборатории биотехнологий, код на твое усмотрение, закрытый доступ, только чтение».
    — Я люблю тебя, — выдохнул он вслух. Смеяться над ним сейчас было некому.


    Теперь он никуда не спешил и готовил обратную замену спокойно и тщательно, как на экзамене — на самом лучшем экзамене его жизни. Собственно, никогда раньше ему не случалось ощущать такое удовлетворение от своей работы. Нейрокоррекциями не принято гордиться. Сейчас Рауль гордился.
    — Кто ты? Ты помнишь свое имя?
    — Господин Эм, вы что, издеваетесь?
    Он наклонился и ткнулся лбом в лоб пациенту. Мягкие глаза, сдержанно-хрипловатый голос, чуть обметанные сухие губы. Что ты там говорил про игру, монгрел?
    — Катце, что такое «промурлыкал»?
    — Что?! ох. Никак не выбросите из головы этот текст, господин Эм?
    — Рауль.
    — О. Хорошо. Рауль.
    — Итак?
    — Последнее слово, то есть ваше имя, я как раз постарался промурлыкать.
    Пауза. Разогнуться. Выпрямиться. То есть оторваться, в конце-то концов.
    — Я так не смогу.
    — Вам-то зачем?
    — Ради жизненного опыта.
    — Юпитер побери, Рауль, зачем вам такой опыт?!
    — Опыт лишним не бывает, Катце.
    — Нет.
    — Что — «нет»?
    — Нет, не получилось. Вы же мое имя промурлыкать попытались? Так у вас не мур-мур, а будто капкан лязгнул: «Катццце» — зубьями по лапе. Рауль, это что, тест такой? На здравость рассудка?
    — Почти. Можешь вставать, только осторожно.



    Паркинг под Башней был почти пуст — две капсулы как прибыли так и стояли в тех же клетках, куда встали вчера.
    Не сговариваясь, оба прошли подземелье насквозь и вышли на пандус главного входа.
    Город досыпал, луны уходили за горизонт над заливом, в провалах улиц начиналось предутреннее перемигивание бортовых огней уборщиков.
    Катце поежился под неласковым ветерком. Было очень странно стоять вот так, рядом с Эмом, да еще на этих ступенях.
    — Я думал, — проговорил он, — я всегда думал, что революция — это когда все бегут, стреляют и взрывают.
    Рауль смотрел на башню Эос, переливчатой тенью возвышавшуюся над площадью.
    — Думаю, очевидными эти перемены станут очень не скоро и не сразу, — отозвался он, — но тем интереснее, ты согласен?
    Они помолчали, слишком странно звучали голоса. Уходить не хотелось.
    — В том зале правда был газ?
    — Не знаю. Надеюсь, что да. И что у нее есть план на любые ситуации.
    — Как вы думаете, он все сделал правильно?
    — Еще бы знать, что такое «правильно», Катце.
    — Куда вы сейчас?
    — А ты?
    Катце знакомо фыркнул и полез в карман за сигаретами.
    — Вы — к Ясону, — сказал он, — и я с вами. Куда же еще!

    __________________________________________________ ________________________
    Последний раз редактировалось Старый Минк; 08.04.2015 в 02:30.

  10. #10
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    От Автора, 7 апреля 2015:

    Текст полностью завершен, вычитан начерно, просьба высказываться! )
    Последний раз редактировалось Старый Минк; 07.04.2015 в 22:50.

  11. #11
    Скажите, пожалуйста - фанфик пока еще не выложен целиком, или это у меня не открываются ссылки (каты) с продолжениями после "Алгоритм третий. Точка схождения"? В записях, начиная с "Вчера 17-47", нет текста, а только слова "продолжение следует", "продолжение и завершение", "завершение".

  12. #12
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    Инна ЛМ, да, еще не всё дописано. Предполагаются еще 3-4 главки, поэтому я под них застолбила посты. )))
    (Очень рада Вас тут видеть!)))

  13. #13
    Спасибо, буду ждать новых глав.

  14. #14
    Старый Минк, как всегда на самом интересном месте.)))
    Я еще пиратскую АУшку жду...
    Три гадины живут у нас в квартире... Как хорошо, что три, а не четыре! А. Шевцов (с)

  15. #15
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    Тихая заводь, продолжение пишется потихоньку. А вот с пиратами хуже...

  16. #16
    Модератор Аватар для dary-tyan
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    100
    Записей в дневнике
    10
    Старый Минк, и я жду. Хорошая штука получается... Последняя сцена в лифте очень вкусная.
    Ни одна глупость не делается напрасно.

  17. #17
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    dary-tyan, спасибо, друг. А то я как-то потихоньку разочаровываюсь. Допишу, конечно, но...

  18. #18
    Модератор Аватар для dary-tyan
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    100
    Записей в дневнике
    10
    Старый Минк, и зря.
    Впрочем, иногда бывает, что вылизываешь, вылизываешь вещь и вдруг понимаешь, что лизать её уже не вкусно... Я, для себя это называю "пересушила"...
    А я с удовольствием почитала бы её продолжение, и чем, кто не шутит, м.б. порисовала бы...
    А вообще - потрындеть нада! Тем более мне неожиданно привалило не частых последнее время эиоций ;), ну, ты знаешь...
    Пиши, Старый, пиши!
    Ни одна глупость не делается напрасно.

  19. #19
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    dary-tyan, потрындеть это святое. А уж порисовать...... ммммм!! Ваня, я ваша навеки! (с)

  20. #20
    Супермодератор Аватар для Старый Минк
    Регистрация
    06.01.2013
    Сообщений
    35
    Записей в дневнике
    20
    Коммент для поднятия темы. )

    Текст выложен полностью.

+ Ответить в теме

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения